Чтение онлайн

По словам газет минувшие зима и весна были очень оживленными. Редко когда бывало столько красивых и зна­чительных дебютантов. Хорошенькие девушки и восхитительные мужчины украшали каждую страницу календаря, подобно лепесткам розы. Было множество автомобильных гонок и состязаний в футбол и бэйзебол для мужчин и жен­щин, и других состязаний, менее шумных, но почти столь же страстных. Происходили обеды и балы, первые предста­вления в опере, празднование дня рождения Вашингтона, праздничные семейные поездки в Адайрондак и пасхальные церковные процессии для тех, кто не уехал за границу или во Флориду. Среди тех, кто избрал Флориду, были мисс Рольс и ее брат. Эна подверглась приступу инфлуэнцы по­сле того, как лорд Райган уехал и было объявлено о его помолвке с его богатой ирландской кузиной. Некоторые до­ходили до такой низости, что утверждали, будто Эна слегла в разгаре сезона не от гриппа, но от огорчения. Когда Эна смогла выходить после болезни, она заявила, что она умрет, если не

отправится в Пальм Бич, и потому мать взяла ее туда вместе с Питером, не говоря уже о горничной Эны. Питеру не улыбалась перспектива сопровождать их. Отъезд из Нью-Йорка серьезно нарушал его планы и полупланы, разбивал его надежды и полунадежды. Но отец не хотел уезжать, а мать и Эна не могли обойтись без мужчины. Пи­тер в этот момент был единственным подходящим мужчи­ной, и только в апреле Эна почувствовала себя настолько хорошо, чтобы вернуться снова на север. К этому времени во всех газетах, начиная с больших и кончая маленькими, было напечатано об ее обручении с маркизом ди-Риволи, и даже самые недоброжелательные люди должны были при­знать без всяких оговорок, что потеря графа и приобрете­ние вместо того маркиза является не малым успехом в жизни.

В турецких банях, какие представлял собой в июле Нью-Йорк, универсальный магазин Питера Рольса был одной из самых жарких комнат. Мисс Рольс не вернулась из Лонг-Айленда для выбора себе здесь приданого, как сообщала одна плохо осведомленная газета. Вместо этого она отправилась в Лондон и Париж, так как там было прохладнее и казалось бо­лее шикарным, чтобы между ней и Нью-Йорком был Атлан­тический океан. Она отправилась вместе с разведенной итальянской принцессой, которая познакомила ее с марки­зом ди-Риволи, и мать и Питер были отпущены.

Без сомнения, в других универсальных магазинах в июле этого года было столь же жарко, или даже еще жарче, чем в магазине Питера Рольса; но Винифред Чайльд казалось, что на тропике Рака более прохладно, чем в «Руках». У большинства приказчиков от жары глаза готовы были вы­лезть из орбит и их жилы чуть не лопались.

Вин так побледнела и похудела, что Сэди Кирк сравни­вала ее со стеблем Сельдерец [8] . Сама Сэди, согласно собствен­ной критической оценке, «сморщилась и увядала в болоте», но, впрочем, обе девушки имели мало случаев обмениваться замечаниями насчет наружности друг друга, так как, в то время, как Сэди осталась в игрушечном отделении, Вин была переведена в отделение накидок. Это могло служить объяснением загадочного поведения Мэггисона. Стойкость девушки испугала желающего быть «волокитой» и напомни­ла ему, что образцовый управляющий никогда не должен упускать из рук прирожденной приказчицы. Но на этот раз он не послал за Вин, и перчаточное отделение было не для таких, как она; потому она оказалась в отделении накидок.

Сэди, надерзившая своей хозяйке, сочла благовременным переменить квартиру. Она сняла комнату в меблированном доме на расстоянии двух кварталов от прежнего дома, а Вин, не будучи в состоянии переходить с места на место, осталась в прежней комнате. Сперва, после того, как ее жалованье увеличилось на два доллара в неделю, она имела намерение скопить деньги и последовать примеру Сэди. Но в жаркую погоду приходилось питаться главным образом сливочным мороженым с содой, которое стоило денег. Кроме того, если бы даже у нее были доллары, у нее не хватило бы для этого энергии. Было проще оставаться при том, что имеешь, чем предпринимать что-нибудь новое, в особенно­сти что-нибудь серьезное.

Что касается до укротителя львов, то его уже не было с магазине Питера Рольса. К нему вернулись его нервы, и он возвратился к своей профессии не потому, чтобы старый образ жизни привлекал его с непреодолимой силой, но по­тому, что легче было заработать больше денег, укрощая действительных львов, чем продавая игрушечных медведей. Вместе с зарождением восторженной любви Эрла Эшера к Вин, в его памяти стерлась утрата животного, умершего на его глазах. В его душе слились воедино и «нервы», и мужество, и любовь, и желание побеждать. Когда ему предста­вилась возможность получить на лето место в Коней, он взял его. Хотя ему и тяжело было оставить предприятие Питера Рольса, так как это означало оставить «свою де­вушку», но перемена службы представляла единственную надежду добиться ее, в конце концов. А, несмотря на отсут­ствие поощрения со стороны своей Лигии, Урс втайне лелеял эту надежду.

Иногда, по воскресеньям, Сэди Кирк убеждала Вин от­правиться вместе в Коней Апленд, чтобы «встряхнуться». На лодках и на морском берегу, когда вы попадали туда, была шумная толпа, но зато там был превосходный воздух, и бедный Урс сиял гордостью и радостью над головами своих львов. Эта редкие экскурсии составляли единственное развлечение Винифред, если не считать одного или двух посе­щений театра на галлерее за все время ее пребывания в Аме­рике. И так как жара с каждым днем давила на нее все сильнее своей свинцовой тяжестью, она чувствовала,

что не выдержит и «сделает какую-нибудь глупость», если в ее жизни не произойдет перемены. Ей необходимо было что– нибудь, вносящее разнообразие в повседневную жизнь и способное нарушить ее монотонность!

Лили Ливитт, которая теперь тоже работала в отделе­нии накидок, не переставала внешне проявлять к ней дружелюбие, хотя в душе затаила злобу против Вин, заметив после Рождества остатки подаренных ею Эрлу Эшеру лилий, приколотых к ее блузке. Она часто предлагала Вин пойти с ней вместе прогуляться в длинные летние вечера, но всегда безуспешно. Так продолжалось несколько месяцев до одно­го дня в середине июля, когда жара побила все рекорды. Это совпало с днем, когда тоска девушки по перемене превратилась почти в болезнь.

Было послеполуденное время и более старые служащие в отделении накидок ушли завтракать. Они считались среди служащих аристократией, так как отделение накидок, подобно ювелирному и некоторым другим, работало «на про­центах». Жалованье здесь было не выше, чем в других от­делениях, но с суммы продаж уплачивался приличный процент, и «тигры», и «тигрицы», которые были достаточно кровожадны, чтобы вырывать мясо из-под носа у своих, бо­лее слабых, товарищей, преуспевали. Ушедшие завтракать девицы были главными тигрицами. Они имели возможность есть в настоящих ресторанах, и так как теперь их не ожи­дали какие-нибудь выгодные продажи, они не возвращались до последней минуты. Лили Ливитт, принадлежавшая к чи­слу тигриц, только что выхватила продажу, которая должна была бы достаться Вин, но это не имело никакого касатель­ства к их личным отношениям. Это было «делом» и Вин, если бы сумела, могла делать то же самое. Впрочем, не при­ходилось опасаться, что она этого пожелает. Вин была не из того теста, из какого делаются тигрицы, и была неспо­собна урывать для себя что-нибудь, — будь то место в вагоне подземной железной дороги, или возможность продать на­кидку, — что стремились получить другие человеческие су­щества.

Вин не сердилась на Лили за то, что та «подцепила» ее покупателя и за три минуты заработала три доллара комиссионных, которые, по справедливости, должны были бы попасть в ее собственный кошелек. Без всякого озлобления она выслушивала описание шляпы, которую Лили собира­лась купить на эти деньги.

— Я выгодно купила себе на прошлой неделе красивое платье для визитов, — продолжала мисс Ливитт, видя, что Вин не намерена дуться на нее за то, что она только что сделала. — Я заработала его на комиссионных с той вечер­ней накидки из зеленого шифона и белого платья для поез­док по морю, которые я перехватила у Кит Бэнс, когда она мечтала и дала мне отбить покупателя, как это сделали сегодня вы. В такую жаркую погоду можно купить вещи за бесценок. Сейчас — мертвый сезон, и теперь наш черед, девушек, урвать что-нибудь для себя. Питер Рольс умеет при всяких обстоятельствах извлечь для себя пользу. Даже, де­лая нам 10-процентную скидку, он зарабатывает сорок про­центов прибыли. Если вы примете во внимание, что две ты­сячи наших служащих вынуждены покупать на таких усло­виях, вы поймете, сколько он выжимает из нас. Нам редко удается что-нибудь выгодно купить. Я не понимаю, почему вы не постараетесь больше, чем вы это делали до сих пор, выручать больше процентов с продаж и купить себе какое-нибудь нарядное платье. Ваш жакет хуже, чем у всех в от­делении, это не мое только мнение, это говорят все девуш­ки. Если бы у вас было нарядное платье для визитов, я бы доставила вам сегодня вечером приятное времяпрепрово­ждение.

— Вы доставили бы? — повторила Вин, скорее желая от­влечь внимание мисс Ливитт от своего жакета к чему-нибудь другому, чем потому, что хотела узнать о приятном время­препровождении.

Мисс Ливитт не раз предлагала ей различные развлече­ния, ни одно из которых не соблазнило Вин, несмотря на красноречивое описание их. Вначале она опасалась фрук­тов, шоколада и театральных билетов Лили, которые, по­добно засахаренным фруктам, могли принадлежать м-ру Логану. Но в последние три или четыре месяца, с тех пор, как обе девушки перебрались в отделение накидок, Логан загадочно исчез. По-видимому, он не изобретал плащей так же, как лягушек. Вин давно уже перестала связывать раз­личные приглашения Лили Ливитт с ним. Ее отказы выте­кали из нерасположения к обществу Лили вне службы и из уверенности, что ее друзья не симпатичнее ее самой. Но теперь Винифред особенно хотелось подчеркнуть своей то­варке, что она не питает к ней вражды из-за перехвачен­ных комиссионных, и потому она сделалась красноречивой.

— Я бы не стала тратить свои зарабатываемые тяжелым трудом доллары на платье для визитов, если бы к тому и представился случай, — сказала она. — Я буду копить свои пенсы для того, чтобы взять на прокат пишущую машинку, которая когда-нибудь поможет мне выбраться из «Рук» на широкую дорогу к благополучию. У меня есть такое прекрасное платье, какое вам трудно себе вообразить, но вся беда в том, что меня никогда не пригласят в общество, до­статочно хорошее для него.

— Я пригласила вас в самое шикарное общество, какое только можно себе представить в маленьком старом Нью-Йорке, — хвасталась мисс Ливитт. — Это — не пустая бол­товня; клянусь честью, это — правда!