Чтение онлайн

Когда он менял обойму, стрела пробила ему щеку и язык.

Расстояние было всё же слишком велико, и стрелы долетали на излете.

Сейр присел за бруствер, пошевелил стрелу. У нее был невозвратный наконечник. Сейр открыл рот, давая крови сбегать на камни, сунул в рот пальцы. Нащупал наконечник, застрявший в языке. Сломал стрелу, вытащил обломок из щеки. Потом, зарычав, вырвал из языка наконечник.

Рот быстро наполнялся кровью, а языку стало тесно во рту. Сейр достал флягу с водой, прополоскал рот. Жаль, что у него не было вина, или хотя бы перебродившего кумыса…

Камни вздрогнули от удара: в завал стали

Сейр выплюнул очередной сгусток крови, утёрся ладонью. Жаль было отдавать врагу такой арбалет. Есть, правда, надежда, что камнеметы разобьют его вдребезги… Жаль оставлять такую игрушку Аммару. Но коробок с болтами он не получит точно. А сделать их самому ему не хватит ума.

Сейр лёг и пополз вдоль парапета, волоча за собой почти пустую суму. Лучники не видели его и продолжали осыпать стрелами завал. Много же у них стрел, если они их совсем не жалеют. Или надеются всё же собрать после боя? Плохо они знают Сейра…

Стрела чиркнула по парапету: его заметили.

Если бы язык шевелился, Сейр пробормотал бы ругательство. Пришлось ограничиться очередным кровавым плевком.

Однажды Каласса исчезла. Королева Арисса проснулась рано, с первыми лучами солнца. По привычке полежала, впитывая солнечный свет, потом позвала Калассу.

Служанка, перенявшая за долгие годы все привычки своей госпожи и тоже встававшая рано, не отозвалась.

Арисса подумала, что служанка спит. Она допоздна сидела вчера у окна и рассказывала Ариссе, что происходит во дворе королевского дворца. А во дворе ничего особенного не происходило. Помост давно разобрали, пришли каменщики и стали надстраивать ворота. Они разобрали часть древней кладки, сделали ниже арку и принялись возводить две башни.

Каласса сказала не без яда, что Фрисс, по-видимому, решил укрепить королевский замок на случай осады.

— Кто же собирается на нас напасть? — поинтересовалась Арисса.

— Известно кто: горожане.

— Что ты говоришь? — всполошилась Арисса. — Как они посмеют? Мой сын — добрый государь, что бы ты там про него не говорила.

— Он повесил невинных, — напомнила Каласса.

— А кто знает? — вскинулась королева. — Очень может быть, что купцы и магистрат сговорились убить Фрисса. Это же банда разбойников! Они только и думают о том, как набить собственные карманы, а Фрисс, с его-то честностью, мог помешать им. Вот они и задумали чёрное дело…

Арисса замолчала. Казалось, она и сама не очень-то верила своим словам.

Каласса вздохнула.

— Прости, госпожа, мои слова, но твой сын — тиран.

— Не смей! — Арисса приподнялась на постели и крепко сжала побелевшими кулачками покрывало. — Не смей так говорить о моем сыне! Я воспитала его хорошим мальчиком. Я всех троих сыновей воспитала хорошими мальчиками…

— Да, госпожа, — согласилась Каласса. — И теперь один хороший мальчик объявил другого хорошего мальчика сумасшедшим и запер его в железной клетке в подземелье.

Арисса выпустила покрывало.

— Ибрисс… Он ведь и правда болен. Это, конечно, я виновата. Он был моим первенцем, я любила и баловала его. А потом родился Фрисс, а потом дочь Трисса, и мне стало не до первенца. Когда Трисса умерла, я несколько месяцев не могла прийти в себя… И однажды, когда учитель Ибрисса пожаловался на него — мальчик почти

Каласса молчала. Она знала, как это было на самом деле. На самом деле Арисса кинулась бить Ибрисса, мальчишка спрятался под кровать в ее спальне, а королева, потеряв память, взяла полено, лежавшее у камина, и стала с силой совать им под кровать, чтобы заставить Ибрисса вылезти. Она пришла в себя только тогда, когда увидела на конце полена кровь.

Потом вмешался король Эрисс. Он отнял у Ариссы полено, но мальчик так и просидел под кроватью до ночи. А потом выполз. Крадучись спустился вниз, в комнату Калассы. У него была разбита голова и всё лицо. Он не плакал, он только дрожал от страха. С тех пор он начал заикаться. Королева была занята Фриссом и родившимся позже Криссом, и даже не сразу заметила, что с Ибриссом творится неладное.

А когда заметила — во дворец вереницей потянулись лекари. Сначала киаттцы, потом арлийцы, потом таосцы. И какие-то маги неведомой крови. Ничего не помогало Ибриссу. Он молчал, но если его заставляли говорить, — он мучительно долго спотыкался на каждом звуке. Так долго, что у Калассы сердце обливалось кровью.

Ни снадобья, ни заговоры, ни маковая вода не помогали Ибриссу. И тогда Каласса, втайне от всех, пригласила местную знахарку, жившую неподалеку от гавани. Это была неопрятная старуха, и очень жадная. Она сказала, что за три встречи излечит Ибрисса, но за каждую встречу запросила по двадцать пять золотых киаттских драконов. У Калассы не было таких денег. Она продала всё, что у нее скопилось за годы службы во дворце, даже парчовое платье, и с трудом наскребла двадцать пять драконов, чтобы заплатить за первое лечение.

Знахарка пришла, взяла деньги, спрятала их на груди, и велела привести мальчика. Ибрисс послушно лег на кровать Калассы, лицом вниз. А знахарка велела Калассе выйти. Каласса вышла, но стала подсматривать в замочную скважину. Знахарка стояла над мальчиком и ничего не делала — по крайней мере, так показалось Калассе.

Потом она пробормотала несколько слов, провела рукой по волосам Ибрисса и сказала, что сеанс окончен.

Ибриссу не полегчало, но Каласса решила довести дело до конца.

Она сходила к ростовщику-каффарцу и заняла у него двадцать пять золотых монет. Ростовщик прекрасно знал, что Каласса служит самой королеве, и согласился, ничего не спросив, и даже не запросив процентов больше обычного.

Знахарка снова пришла, и снова недолго постояла над Ибриссом, пробормотала что-то вроде молитвы, погладила мальчика по голове и пообещала прийти на следующий день.

У Калассы не было выбора. Она пошла к королю Эриссу. Она рассказала ему всё без утайки. Король был добр, но таких денег не было и у него. Он сказал:

— Всё мое богатство — вот эти книги. Некоторые из них — настоящие произведения искусства. Но даже в Киатте вряд ли найдется покупатель, который хоть что-нибудь смыслил бы в книжных редкостях… Пожалуй, мы сделаем вот что. Мы объявим горожанам, что сын наш болен и ему требуется лечение, и, может быть…

— Да, но королева… — напомнила Каласса.

— Ах, королева… — вспомнил Эрисс. Вздохнул и замолчал.

Он был добрым королем, но в житейских вопросах был сущим ребенком.

Каласса наконец решилась и сказала: