Дети Шини
Шрифт:
В восемь утра в январе ещё совсем темно и безлюдно, и я ушла из дома в эту темноту и холод, с острым волнением и ноющим замиранием сердца. А когда выходила из квартиры, никто даже не заметил, потому что мама была в ванной, а папа ещё валялся в кровати, я просто крикнула "всем пока" и захлопнула дверь.
На автобусной остановке с квадратной сумкой через одно плечо, и камерой через другое уже ждал Петров и, к моему огромному удивлению, Герасимов собственной персоной.
Оказывается, после моего звонка, Петров ему сразу же вчера всё и выложил. Причем, когда я спросила, с какой стати он растрепал? Петров
Однако весь вид Герасимова выражал всё, что угодно, но только не благодарность. Он стоял ссутулившись, в этой своей дутой укороченной серой куртке засунув руки в карманы, хмурясь ещё больше, чем обычно, и усиленно пряча лицо под козырьком светлой с черной надписью "Hoсkey" бейсболки. И на все вопросы отвечал лишь неохотным бурчанием, а потом и вовсе набросился на Петрова, чтобы тот убрал свою "хренову" камеру, иначе он разобьёт её ему о голову.
Зато сам Петров, напротив, находился в весьма приподнятом настроении.
– Нет, ребят, серьёзно. Это была моя мечта. И я реально сейчас счастлив!
Сёмина притащилась с дурацкой, чересчур громоздкой для побега сумкой на колёсиках. Однако я лишь подумала об этом, а Герасимов высказался, причем в весьма грубой форме, так что Настя тут же расстроилась и заявила, что никому не навязывалась. И пока я её успокаивала, мы не заметили, как сзади подошел Якушин.
Он скинул на снег спортивную сумку и озадаченно и смотрел на нас. На нем была всё та же длинная куртка хаки, чем-то напоминающая мою собственную, широкие штаны с кучей боковых накладных карманов, которые, кажется, называются карго и высокие непромокаемые сапоги.
Стоял, смотрел и наверняка думал, что я болтливая дура.
– Саш, прости. Настю никак нельзя было оставлять, - попыталась оправдаться я.
– Круто!
– фыркнул он.
– Я что, теперь вожатый?
– Да ладно, тебе, - беспечно махнул рукой Петров.
– Мы ненадолго. Пару дней только. Чтобы было время решить, что делать дальше. Может, вообще кто-то передумает и вернется. Просто то, что сейчас - это безумие. А вместе - веселее.
– Обхохочешься, - процедил сквозь зубы Якушин, но видимо смирился, потому что замолчал.
И когда уже собрались уходить, Петров вдруг настороженно остановился и, пристально глядя в сторону автобусной остановки, тихо сказал:
– Чего вон тот чувак так уставился?
Мы все превратились в тихих параноиков, вполне допускающих, что наши лица могут быть опознаны даже в реале.
Но потом "чувак" смущенно сказал "привет" и подошел. Это был Амелин. В тонком черном пальто с глубоким капюшоном и короткими рукавами, из которого он, очевидно, вырос, длинном шарфе и с полупустым рюкзаком на плече.
– Это Костя, - нехотя пояснила я, - тот самый. Седьмой.
И тут же возникло всеобщее растерянное замешательство, потому что мы все уже немного привыкли друг к другу, а Амелин явился, словно пришелец с другой планеты. Я и думать-то про него забыла. Он был явно не наш, чужой, больной и странный. Честно сказать, даже не предполагала, что вообще когда-нибудь ещё увижу его.
– Ты как узнал?
Мне казалось, кроме меня с ним никто не общался.
–
Ты мне сама сказала, - внаглую соврал он.– Это не правда, - разозлилась я.
– Зачем ты обманываешь?
Но он не ответил, только пожал плечами и снова заулыбался, как будто я сказала ему что-то приятное.
– Нет, Саш, я, честно, не говорила.
– Теперь уже плевать, - Якушин развернулся ко мне спиной.
– Короче, сейчас на вокзал едем. На электричке километров сто, там ещё пешочком, к обеду доберемся. Жратву нужно будет только купить. Хоть кто-нибудь готовить умеет?
– Я умею, - Настя подняла руку, как в школе.
Герасимов что-то одобрительно промычал, и мы двинулись к метро через дворы.
Однако только дошли до конца длинного белого дома, как услышали сзади яростный топот ног. И как будто бы оклик. Обернулись, но если возле проезжей части горели фонари, то во дворе ещё царила кромешная темень, и разглядеть кого-либо было нереально. Мерзкие чавкающие звуки настойчиво приближались.
Первым не выдержал Петров, ничего такого вроде бы не было, но он зачем-то дернулся и побежал, за ним припустил Герасимов, причем тут же обогнал, и оба исчезли в темноте. Ну, а за ними рванули все. Помчались сломя голову, даже Сёмина, со своей громоздкой сумкой, в длинном черном пуховике, на худющих ногах-спичках не отставала. Добежали до торца дома, Якушин остановился, за ним и мы.
– Что случилось?
– спросил он.
– Как будто сзади кто-то бежал, - отозвался Амелин.
– За нами?
– А кто его знает.
– Ну, вы даете. Сейчас полно прохожих. Все торопятся, бегут.
– А сам-то, - сказала я.
– Я думал, что-то случилось.
– Мы тоже.
И тут топот возобновился. Мы переглянулись, но с места не двинулись. Все, затаившись, молчали. В свете лампочки у подъезда было видно, что преследователь тоже приостановился и сбавил темп.
То, что он был один, нас немного приободрило. Мы развернулись, чтобы дать достойный отпор, и тут внезапно я поняла, что это Марков.
– Ты что тут делаешь?
– опередила меня Сёмина.
Марков вышел на свет.
– Что-что? Не понятно, что ли?
– Ты тоже с нами?
– Якушин метнул в мою сторону очередной недобрый взгляд.
– А есть ещё варианты?
– у Маркова был такой вид, будто это он всё организовал, а мы вдруг решили ехать без него.
От такого нахальства Якушина заметно передернуло:
– А чего вас так мало-то? И что, даже группы поддержки не будет?
Но тут очень вовремя вернулся Петров, дружески обхватил Якушина за плечо и, заискивающе заглядывая в глаза, подобострастно проговорил:
– Мы будем во всем тебя слушаться. Обещаю. Что прикажешь - всё сделаем.
Я Маркову сказал просто так, чтоб завидовал. Думал, не пойдет. С такой-то компанией.
Но Марков ни на кого не обращал внимания: