Дети сектора
Шрифт:
– Смотри, оно ест букашек, – Марина указала на ус, обвившийся вокруг мухи.
– Значит, не страшно, – констатировал Данила и ступил на «плющ». – Я первый, ты – за мной. С богом!
Лозы покачивались, и передвигаться пришлось на четвереньках. Усики выстреливали, касались кожи и щекотали розовыми щупами (или язычками?). Следов от их прикосновений не оставалось, и вскоре Данила перестал обращать на них внимание.
Следом двинулась Марина – он почувствовал это, когда напряглись, закачались лозы «плюща». Ни неба, ни земли видно не было: вверху сплетались диковинные ветви, внизу простирался ковер красно-бурой растительности. Данила
Сверху джунгли виделись Даниле иначе, чем когда он прорубался сквозь них, чтобы спасать Марину.
Они жили своей жизнью: сквозняк шуршал листьями, возилось множество мелких тварей, поскрипывали ветви – точно так же, как в Подмосковных лесах.
А еще невыносимо пахло тухлятиной. Все эти фантастические цветы с пестрыми кожистыми листьями источали зловонье – так они пытались привлечь мух, которые их опыляют. Джунгли, они и в Улье Джунгли.
Добравшись до следующего ствола, Данила оглянулся. Здесь не было ни запада, ни востока, и, чтобы не заблудиться, приходилось выстраивать стволы в линию. Его догнала Марина, села, придерживаясь за лозы и свесив ноги.
– Не помнишь, где поселение храмовников? Вдруг мы заблудились?
Марина сморщила лоб:
– Не знаю, где оно, я там не была. Вроде мы сразу к телепорту шли. Вопрос, есть ли оно вообще.
– Лес кишит дикими тварями, а жрецам этим… храмовникам, надо где-то прятаться. Направление вроде бы правильное. Давай еще немного пройдем по «плющу».
– Кстати, – спросила Марина, – где остальные? Они живы?
Данила вспомнил человеческий вопль, огласивший окрестности, и сказал:
– Надеюсь. Мы разделились, они отправились искать укрытие, я – за тобой. Встретиться мы условились в городе змееглазых.
Девушка повела плечами и поникла. По всему видно: не хочется ей с храмовниками встречаться.
«Город» храмовников обнаружился спустя несколько минут. Данила на их месте строил бы укрытие на деревьях, учитывая, какие внизу твари водятся, но храмовникам повезло: убежище уже стояло, когда они сюда пришли.
Если бы не разодранные тела служителей Великого Змея, Данила не догадался бы, что эта оплетенная плющом ступенчатая стена, похожая на половину зиккурата, и есть «город». Точнее, крепость. Джунгли не росли на окружности диаметром в сорок – пятьдесят метров, кустов и травы тут тоже не было, лишь земля, исполосованная тропинками и орошенная кровью бесполезных измененных. То есть верных служителей Змея.
Холодея, Данила пристальней осмотрел окрестности, боясь обнаружить трупы боевых товарищей, но погибли одни змееглазые. Раз, два… двенадцать трупов, у одного живот разворочен, второй без головы, у третьего нога будто отпилена тупой пилой. Вот оторванная рука, сжавшая тесак, и две отрубленные паучьи лапы.
Астрахан представил, как на змееглазых, потрепанных схваткой с его отрядом, обрушиваются неведомые монстры, колют, рвут, терзают. Догоняют тех, что пошустрее, и приканчивают. По идее, кто-то должен был успеть спрятаться в крепости. Интересно, впустили ли они Рэмбо и Вождя? Или решили, что Змей прогневался и решил истребить весь их никчемный род? Змееглазые – почти люди, если не здравый смысл, то инстинкт самосохранения должен был уберечь их от самопожертвования.
Стоя на четвереньках, Марина одной рукой цеплялась за «плющ», на второй обгрызала ногти
и морщилась.– Ты чего? – спросил Данила.
Она вздохнула и ответила:
– Ужас! Представляю, что в самом городе. Там женщины, дети…
– Не представляй. Хорошо, что хамелеоны не караулят нас внизу. Давай спускаться, пока они не вернулись. А лучше подожди меня здесь.
С пятнадцатиметровой высоты обрубок зиккурата казался маленьким и хрупким. Данила спускался по лиане, а зиккурат увеличивался и расширялся. Толчок – подошвы коснулись земли. Данила отпустил лиану, переступил через растерзанный труп в бронзовой броне и шагнул к крепости. Она была сделала не людьми. Песочно-серая, под цвет камня, ступенчатая, но, если приглядеться – цельная, будто отлитая по форме.
Обогнув ступенчатую часть, Астрахан очутился у плоской стены без окон, с черной пластиной двери. Возле нее темнела уже знакомая панель.
Данила вышел из-за стены и махнул Марине рукой, спускайся, мол. Девушка поймала лиану и сползла, вытерла руки о тунику и побежала, не глядя под ноги, на трупы. Астрахан и сам старался на них не смотреть, но в вонь джунглей вплетался терпковатый, тошный запах бойни.
У двери девушка поняла, что делать, и приложила ладонь к панели – она подчинилась, и в лицо дохнуло потом и готовящейся едой.
Царила темнота. Бархатистые стены источали слабый красноватый свет. Данила коснулся стены: она была покрыта мхом.
– Есть здесь кто-нибудь? – крикнул он, и эхо заметалось по пустынным помещениям.
Ослу понятно, что есть: кто-то ведь готовит ужин. Вопрос, кто. И живы ли Рэмбо и Маугли? Данила напряг слух: кто-то завозился, засвистел, защелкал. Значит, тут змееглазые, а они слегка неадекватны и фанатичны.
– Данила? – позвали голосом Рэмбо. – Твою ж мать, засранец, мы уже тебя похоронили, пацан все соплями замазал…
Маугли радостно вскрикнул, и Астрахан моргнуть не успел, как мальчишка налетел на него, приник, отстранился, взял за руку:
– Ты не врал. Живой!
– Иди сюда!
Глаза мало-мальски привыкли к темноте, Данила теперь мог различать черные дыры проходов и выбоины в полу. Широкая «прихожая» с обеих сторон заканчивалась арками, за ними вились коридоры. По его прикидкам, оба коридора были метра по три. Второй этаж меньше первого, третий – самый маленький, может, там вообще нет помещений.
Маугли держал Данилу за правую руку, Марина – за левую.
– Я проведу, – сказал мальчик и потянул Астрахана за собой.
На второй этаж вела крутая лестница, там полыхал огонь, – наверное, горели факелы – свет отражался в отполированных до блеска крутых ступенях, золотил стену.
Маугли отпустил Данилу и взбежал наверх, скрывшись из виду.
– Я привел его! Привел! – воскликнул он на языке змееглазых.
Отодвинув кожаную занавеску, выполнявшую функцию двери, Данила шагнул в светлую комнату, прищурился.
На стенах овальной комнаты, похожей на юрту, горели факелы. В ее середине был очаг, краснели угли, и сизый дым тянуло в круглое отверстие в потолке. Булькал котел, а вокруг очага, опершись на алебарды, сидело четверо змееглазых. На их выбритых до блеска макушках и на бронзовых кирасах танцевали отблески пламени. Один из змееглазых, с рукой на перевязи, был в белой, перехваченной на поясе тунике. Единственный уцелевший из отряда Олюкта.
Рэмбо и Вождь сидели обособленно напротив заклятых врагов. Скамьи напоминали каменные пни, растущие прямо из пола.