Дети сакморов
Шрифт:
Платье её была куда нарядней скромной одежды супруга. Одета она была в багровый, с синей оторочкой, балахон, на плечах украшенный золотистой вышивкой. На ногах были нарядные сапожки мягкой кожи, с блестящими металлическими вставками, богато разрисованными декоративным узором.
На голове её был синий бархатный колпак с меховой оторочкой по краю, верхушку которого венчал меховой же рыже-серый помпон.
На вид, как показалась Сергею, дама была в возрасте предпенсионном (то есть, лет примерно пятидесяти пяти… хотя какая у гномов пенсия?)
Впрочем, вид молодящейся
Впрочем, у совсем юного духа взгляд озорной и весёлый, щёки румяные и плотные, будто райские яблочки.
Супруга Корнилия таковым цветущим видом похвастаться не могла: лицо её было сморщенным, а взгляд полнее старушечьим, то есть подозрительным, колючим и замутнённым одновременно.
Впрочем, чувствовалось (непонятно отчего, но чувствовалось), но женщина она добрая, хотя от природы слегка занудная и не слишком расположенная к чужакам.
Супруга, переваливаясь с боку на бок, медленно спустилась по тропинке к берегу, на ходу, превозмогая одышку, ругая мужа на швейцарском диалекте немецкого языка, который (как и вообще немецкий язык) был Сергею знаком лишь по фильмам про войну, то есть, можно сказать, незнаком вообще.
–Гретушка! Гретхен любезная! – засуетился Корнилий, спиной загораживая нору. – Чего так рано пришла? Чего на веранде тебе не сиделось? А жилище ещё не готово, не готово ещё!
И он, попятившись, едва не заткнул нору задом.
– Его ещё копать и копать! Расширять надо! Расширять, тебе говорю!
Упрямая Грета, не сбавляя хода, пошла прямиком на мужа и остановилась только, когда от слегка развевающегося на ветру края балахона до Корнилия осталось полшага.
– Старый турак! – переходя на русский, продолжила Гретхен. – Разговаривать с незнакомец, болтать фсякий глупость фместо рапота! И фсё путать! Твой нора смотреть на зюйд!
Корнилий, вынув зад из норы, засуетился, размахивая руками, заметался вдоль откоса, слюнявя пальцы и пробуя воздух.
– Да нет же! – закричал он. – Какой юг? Юго-восток, как ты и просила!
– Нихт зюйд-ост! – отрезала Грета. – Строго зюйд! Что не есть нормаль для наблюдения осеннего полёта птиц! Ты толшен переделать нора, изменить направлений!
Корнилий, опустившись на четвереньки, примерился к будущему наблюдательному пункту.
Потом, поднявшись и потерев ладони одну об другую, заявил уверенно:
– И так сойдёт!
– Тойфель! – ответила Грета. – Тебе всю жизнь: «так сойдёт»! Жить в провинция – так сойдёт, сидеть безо всякий компаний и не встречаться с гномами на ассамблей – так сойдёт, копать кривой нора и не на том месте – так сойдёт!
Гретхен сердито тряхнула головой и помпон на колпаке задорно подпрыгнул.
– Ты при госте-то не ругайся, – попытался урезонить жену Корнилий. – Поздоровайся хоть, морковка моя сладкая! А то обидится
гость… Люди, сама знаешь, народ обидчивый.Грета подошла вплотную к Сергею и, посмотрев на него оценивающе, произнесла:
– О, челофек! Вы и есть гость Клотильда? Утром о ваш визит писать в «Вестнике Подземелья». Жаль, что такой симпатичный юнош связался с авантюрист Апофиус, но всё равно – отшень приятно видеть вас в наш маленький и уютный страна.
– Гутен таг! – бодро ответил Сергей и, подумав немного, для большего впечатлении шаркнул ногой.
Собственно, кроме этой фразы, из немецких он знал ещё «хенде хох» и «аусвайс битте», но по здравому рассуждению решил, что в данной ситуации они неуместны, потому в разговоре их решил не употреблять.
– Тобрый, тобрый день! – расцвела Гретхен и протянула широкую ладонь, которую Сергей, сообразив что к чему, почтительно тронул пальцами.
– Отшень жаль, что хороший человек пришёл к нам при плохих обстоятельств, – добавила Гретхен. – Желаю вам всячеких счастий в борьбе с этот искривлений! А теперь не медлите, юноша, Клотильда будет ждать вас к столу. Не опаздывать!
И Грета, погрозив на прощанье старательно копавшемуся в норе мужу, отправилась куда-то по своим делам.
И лишь когда ушла она, Сергея озарило.
– Это как же это? – спросил он Корнилия, успевшего уже залезть глубоко в нору. – Как же это она из гномов? Разве у гномов есть женщины? Я в сказках читал…
– Дурак ты! – гулко ответила нора. – Кто же сказкам верит? Как же, по-твоему, гномы без баб живут? Друг друга из глины лепят? Семья, опять-таки… Как же без семьи?
– Так-то оно так, – сказал Сергей.
И задумался.
12.
Ранним утром, ещё часов до семи, Илья Григорьевич Савойский посетил офис финансовой группы «ФинТрастКредит» дабы встретиться с давним деловым партнёром, Мартемьяном Мироновичем Царьковым.
Если бы Илья Григорьевич Савойский был человеком, то вполне можно было бы сказать, что он заскочил повидать старого друга.
Но Илья Григорьевич был людожор, а у людожоров друзей нет. Ни старых, ни новых.
Поэтому скажем просто: подъехал он к давнему деловому партнёру для сугубо делового разговора. И если бы не было настоятельной потребности непременно сегодня встретиться с Мартемьяном Мироновичем, то ни за что бы Илья Григорьевич к нему не приехал.
Разве что за отдельную плату.
Но потребность была.
И потому в шесть часов пятьдесят три минуты утра Илья Григорьевич людожорским бодрым шагом вошёл в офисное здание, кивнул вытянувшемуся в струнку охраннику, поднялся на второй этаж, прошёл через приёмную (в которой, несмотря на ранний час, исправно несла вахту дежурная помощница генерального) и зашёл в кабинет к главному.
Посторонний человек, проскочи он каким-нибудь неведомым способом вместе с Савойским в кабинет генеральному, удивился бы до крайности, завидев в кресле начальника огромную, свирепого виду обезьяну в алом смокинге, украшенном многочисленными, там и сям приделанными в беспорядке золотистыми нашивками.