Дети Революции
Шрифт:
[4] Звания «по Адмиралтейству» в то время давали всем флотским офицерам, не относящихся напрямую к управленческому составу. Офицеры-артиллеристы, штурманы (они не считались настоящими офицерами) и так далее.
Глава 39
Артиллерийские орудия медленно, но верно уничтожали уцелевшие здания Петербурга. Бакланов, накопив сил и подтянув обозы, методично выбивал англичан из бывшей столицы. Да… можно констатировать уверенно — столичный статус Петербургу не вернуть. По крайней мере, не в ближайшее время.
Город проще
— Сколько же их? В землю не один десяток тысяч положили, а всё не кончаются. — Пробормотал Фокадан, наблюдая в бинокль за атакой сипаев на позиции русских солдат.
— Этих-то? Да, тысяч сорок положили, — охотно отозвался сопровождавший его молоденький штабной офицер, — так себе вояки. Но по сравнению с какими-нибудь неграми, так и ничего, не сильно хуже наших туземных частей[1].
— А всего сколько?
Поручик задумался и выдал неуверенно:
— Только очень приблизительно могу сказать. Сами понимаете, англичане свои потери скрывают не только от нас, но и от своих же. Цифры очень уж страшненькими получаются. Европейцев немного погибло именно под Петербургом, они всё больше в тылах, штыками атаки туземных дивизий подпирают. Тысяч сто тёмненьких точно погибло, за это ручаться можно. Поговаривают и о ста пятидесяти, но подозреваю, что правду мы никогда не узнаем.
— Жуть какая, — искренне сказал попаданец, — в иной европейской кампании меньше солдат погибает, чем здесь положили.
— Пушечное мясо, — философски ответил штабной, — да ещё из колоний. Есть основания полагать, что сюда привезли части из числа неблагонадёжных. В Индии сейчас неспокойно, вы и сами то знаете. Так что выдернули части, которые могли бы перейти на сторону мятежников.
— Это понятно, — согласился Алекс, отрываясь от бинокля и прячась в траншее от близких разрывов, — зайдём-ка в блиндаж, очень уж шумно стало.
В блиндаже, прислушиваясь непроизвольно к разрывам снарядов, доносящимся сквозь три наката брёвен.
— Насчёт неблагонадёжных частей могу понять, — продолжил разговор Фокадан, стряхнув с фуражки осыпавшийся с потолка мусор после особенно близкого разрыва, — это вполне укладывается в логику англичан. Но как они притащили эти части в Россию, не вызвав бунта!? А главное, как они удерживают их от мятежа? Самым логичным выходом для сипаев видится именно мятеж. В конце концов, мы воюем против англичан, да и индусы их не сильно любят. Тем паче, части неблагонадёжные.
— Не умей англичане проворачивать подобное, не построили бы столь крупную империю, — философски заметил поручик, — в Индии-то их поначалу совсем мало было, на тысячи счёт шел ещё лет пятьдесят назад. Ничего, подмяли такие территории под себя — чужими руками страну завоевали, да на награбленные деньги.
Фокадан только усмехнулся кривовато, не став продолжать разговор. В такие минуты вспоминаются передачи РЕН-ТВ, про жукоглазых пришельцев и прочую жуть. Чем больше всматриваешься в Британскую Империю,
тем больше крепнет уверенность, что им помогает кто-то очень могущественный со стороны.— А теперь серьёзный разговор, — юный штабной поручик, молодцеватый и немного хлыщеватый[2], стал волчарой. Преображение неожиданное, тем паче Фокадан не без оснований считал себя проницательным человеком с немалым жизненным опытом.
— С двенадцати лет в линии[3], — ответил на невысказанный вопрос поручик, усмехнувшись зубасто, — до мятежа успел с горцами повоевать, да и за зипунами[4] у перса и турка бывал не раз. И под личиной тоже.
— Силён, — покачал головой попаданец.
— Пластун, — пожал плечами поручик, — мы не только таиться умеем, да глотки резать, но и… другое.
Сказав это, протянул письмо от Бакланова, с условленными пометками для Фокадана.
— Доверенное лицо, значит. Да ещё и родич? — Остро глянул Алекс, — резонно. Время ныне такое, что сослуживцы предают сплошь и рядом, а вот родня, да у казаков… ясно. Что же такого произойти должно, что даже в письме сказать нельзя или просто на встречу пригласить?
— Сейчас на кону слишком многое стоит, за Яковом Петровичем следит столько глаз, что страшно делается. Каждой твари по паре… вычислили почти всех и скоро возьмём, но пока рисковать нельзя.
Всем своим видом Фокадан показал, что внимательно слушает, и собеседник не разочаровал.
— Скобелев ныне к Афганистану подходит и все уже убедились, что Индийский Поход не миф. Англичане в ближайшее время должны активизироваться и взять наконец окрестности Петербурга в свои руки, закрепившись здесь. Месяц-другой и поздно для них может быть. Россию они ненавидят, но Индия им дороже.
— Так… Петербург они могут удержать, только если в Индии всё спокойно. Значит, заговоры. Кого?
— Вас, Бакланов и Хлудова.
— Я в первой тройке? — Приятно удивился Алекс, чуточку ёрничая.
— Такова полученная информация, — подтвердил казак, — подробностей не знаю, уж извините.
— Черняев?
— Не знаю толком, но… — поручик усмехнулся чуточку грустно, — похоже, что Михаил Григорьевич больше озабочен королевским венцом, нежели судьбой России. Германские княжества, коими он фактически владеет, да популярность у немцев после получения многими из них жизненного пространства на Балканах, позволяют начать свою игру. Воевать против англичан будет точно, вот только мы не уверены, что за Россию, а не свою мечту.
— Скорее всего, опасаетесь напрасно, — задумался попаданец, Михаила Григорьевича я знаю. Хотя… короля играет свита, а его офицеры слишком крепко привязаны ныне к германским землям полученными поместьями. А германцы, в свою очередь, привязаны к полученным на Балканах… М-да, вот уж клубочек завязывается, куда там Гордиеву узлу.
— Поберечься бы вам, сэр Фокадан, — просительно сказал поручик.
— Поберечься… — попаданец прокручивал ситуации, в которых его могут убить и с ужасом убеждался, что если за дело возьмутся всерьёз, то прикончат. Если уж по какой-то причине его в тройку ввели, то англы смогут поднатужиться и найти, к примеру, телегу с взрывчаткой. Или снайпера, или… Слишком много вариантов.