Чтение онлайн

Поездки в оптики, расположенные в центре, то есть в пределах Садового кольца, являются обязательными мероприятиями для такой фирмы, как наша. Как я уже говорил, «Регейн» – фирма оптовая, и своей розничной сети не имеет, поэтому для поддержания штанов моим шефьям приходится самим предлагать себя оптикам или аптекам с соответствующими отделами. Заниматься этим, понятное дело, лучше всего в центре, поскольку там самая торговля, и делать это нужно регулярно, иначе о тебе просто забудут. Поэтому после каждой новой поставки оба Игоря надевают свои лучшие костюмы, садятся

в машину и объезжают по очереди все центральные оптики, демонстрируя тамошним директорам новинки европейского очкового рынка. Для таких поездок у нас даже имеется специальный чемодан, внутри которого есть выдвижные ящики с ложементами под оправы. С виду он как обычный дорожный, крупноватый, правда, а раскроешь, и можно прямо с него торговать. За это мы называем его: «Мечта спекулянта».

Сборы занимают у Игорей примерно полчаса. В «Мечту» кладутся все новые оправы, какие у нас есть, в том числе и те детские, в которых мы играли в «Каменное лицо». Ещё пятнадцать минут уходит на приведение себя в порядок и завязывание Климову моего галстука, поскольку тот почему-то явился сегодня без оного. Наконец, к двум часам всё готово к отъезду. Чемодан собран, шефья приведены в порядок, машина с Розовым внутри ждёт у главного входа «Гипромедтехники».

– Не вздумай смыться раньше, – говорит мне на прощанье Востоков, – мне было видение, что к концу рабочего к нам нагрянут клиенты.

Я беру под козырёк:

– Не извольте сомневаться, ваше генеральское директорство! От звонка до звонка!

– Гляди, проверю, – скептически прищуривает глаза Игорь.

– А мы ему из оптики позвоним, – предлагает Климов, – без пяти шесть.

– Меня оскорбляет ваше недоверие, господа директоры, – обиженным тоном заявляю я, – разве за мной водилось что-нибудь подобное?

Востоков многозначительно поднимает палец:

– Капитализм, Валера, есть учёт и контроль.

– Мне кажется, вы не очень верно цитируете классиков… – начинаю я, но в ответ слышу только хлопок входной двери. Шефья, наконец, отбыли.

«Контролёры хреновы, – устало думаю я – кто только вас будет контролировать…»

Обозначенный выше инвойс я перевожу, конечно, не за семь, а примерно минут за сорок. У меня уже раз десятый возникает желание позвонить Татьяне, но я дал себе слово, что позвоню только после того, как последнее английское слово в документе станет русским.

И вот, наконец, наступает момент, когда на экране не остаётся ни одной латинской буквы. Я отправляю документ на печать, и пока наш видавший виды «Epson» хлюпает дюзами, набираю номер, который успел запомнить. На том конце трубку поднимают мгновенно, будто сидящий там знал, что я позвоню именно в этот момент.

– Агентство «Идея – дисконт»! – слышу я бодрый женский голос. – Добрый день!

– Здравствуйте! – столь же бодро говорю я. – Будьте добры Татьяну!

– А вам какую? – уже не так бодро интересуются на том конце.

– Честно говоря, не знаю… – говорю я, мысленно разводя руками, – у неё фамилия на «А»…

– На «А» у нас только Аннушкина, – отвечает голос, и после паузы добавляет: – Это я.

Еле сдерживаюсь, чтобы не прыснуть в трубку.

– Привет, это Валерий, – сообщаю я настолько серьёзно, насколько могу.

– Валерий?

Какой Валерий? – переспрашивает трубка.

– Ну, Лерик. Мы познакомились в «Жёлтой кофте», в пятницу. Тогда ещё Дон Москито, ну, мой товарищ, со сцены упал… а потом мы к вам подсели… Нас трое было, то есть с Доном Москито четверо, – достаточно сбивчиво поясняю я, и от глупости сказанного мне становится очень неловко.

В трубке слышится сначала молчание, а затем издевательский смешок.

– На самом деле, я сразу поняла, с кем говорю – у тебя голос очень необычный. Здравствуй, Лерик.

Камень, размером с вагон метро, всё время болтавшийся у меня в районе солнечного сплетения, отрывается и отчаливает в небытие.

– Привет, Тань – говорю я с облегчением, – как дела?

– Нормально. А у тебя?

– Тоже ничего. Я, это, звонил в выходные, только никто трубку не брал, – в порыве вдохновения вру я.

– Понятное дело, никто не брал, – хмыкает Татьяна, – это же рабочий телефон.

– Я думал, ты дала мне домашний.

– У меня почти нет домашнего телефона.

– Что значит, почти нет? – не понимаю я.

– Это значит, что телефон есть, но он спаренный, а соседка по нему постоянно треплется.

– Понятно. Тяжкое наследие советского режима.

– Можно и так сказать. – Татьяна делает долгую паузу, словно готовится сказать что-то очень важное, но произносит следующее: – Скажи мне, милый ребёнок, у тебя на сегодня какой план?

– Честно говоря, никакого, – отвечаю я, а сам быстро соображаю, сколько у меня наличных денег, – может, просто…

– Тогда, есть предложение, – обрывает меня она, – мне тут сказали, что в «Третьяковке» после реставрации открыли Врубелевский зал. Ты как насчёт Врубеля?

Избавляюсь ещё от одного вагона – билеты в Третьяковку я себе точно смогу позволить.

– «Демон», Врубель. Я бы дал больше, – говорю я голосом дорогого Леонида Ильича.

– Старо, – отрезает Татьяна, – так как?

– Я не против, даже за, но туда, небось, только часов до пяти пускают.

– Кассы работают до половины седьмого, я узнавала. Ты вообще где работаешь, и до скольких?

– На «Калужской» до шести. А ты?

– О! А я на «Ленинском», тоже до шести. Раньше смыться можешь?

В моей голове мгновенно прокручивается разговор с шефьями, точнее, та его часть, где они обещали меня проконтролировать.

– В принципе, могу… – не особо уверенно говорю я.

– Тогда так, – подытоживает Татьяна, – на «Третьяковской», которая на нашей ветке, у эскалаторов, в шесть пятнадцать. Идёт?

– Идёт, – отвечаю я, – только…

Короткие гудки не дают мне высказать сомнения в том, что мы не успеем.

«Странный, однако, получился разговор, – думаю я, аккуратно укладывая трубку на рычаг, – такое впечатление, будто Татьяна знала, что я позвоню. У неё в голове был чёткий план действий на вечер, да и то, что она работает со мной на одной ветке метро, тоже неспроста…»

Встаю и направляюсь к вешалке, где рядом с пальто на плечиках болтается мой коричневый «зимний» пиджак. Извлекаю из его внутреннего кармана бумажник и, о ужас! обнаруживаю в нем всего сорок рублей.

– Этого даже на Третьяковку не хватит… – произношу я вслух.