Чтение онлайн

Отгонит от себя мысли молодица, нагнется над мостками, полощет белье, а мысли снова осаждают. Сегодня встретила на огороде Наталку Бояр. «Еще нет Дмитра?» — спрашивает, а сама рада-радехонька: дождалась своего Григория. «Не горюй, молодица, приедет! Готовь встречу!» И снова смеется. Да неужели она плохо встретит Дмитра? В сундуке уже давным-давно припрятана бутылка наливки, а яйца найдутся. Приехал бы только поскорее и был здоров…

Свекор горюет. Жатва скоро, а жать нечего. И как они зимовать будут? Свекровь совсем расхворалась. Хоть бы Дмитро не забыл сапожного ремесла, заработал бы

деньжат, а то и хлеба…

Не слышит молодица, как на горке затопали босые ноги. На улочке мелькнула лысина свекра. «Случилось что-нибудь?» — испуганно подумала Ульяна, но Тихон счастливо улыбается, машет руками.

— Ульяна, ты слышишь?.. Ульяна! Дмитро приехал!..

Она рванулась с мостков, чуть в воду не упала. Обмерла, сердце зачастило в груди, перехватило дыхание.

— П-правда?

— Приехал! Бородатый!.. Худой!..

Тихон торопливо бросал себе на плечи выстиранное белье. Оно сползало на траву. Старик волновался. Ульяна бросилась к детям.

— Мишка, Мишка!.. Отец приехал!..

Русый мальчик стремглав вылетел из воды, на ходу натянул штанишки, рубашку и помчался к матери. Втроем они торопливо поднялись на горку. Ульяна обогнала Тихона. Мишка обогнал мать и первым прибежал в хату. Приоткрыв дверь, он нерешительно остановился на пороге. У стола стоял бородатый фронтовик, на скамье всхлипывала бабка. Мальчик колебался: «а может, это не отец?» — и поднял глаза на портрет. Там отец молодой, без бороды.

— Мишка, не узнаешь? — Дмитро протянул руки. Мальчик неуверенно подошел к нему и с опаской положил свою маленькую ручку в большую ладонь. Счастливый отец прижал своего ребенка к груди. По небритой щеке скатилась слеза и упала на грудь. Мишка обнял отца.

— Борода у вас какая… — и не добавил: «татусь». Еще раз посмотрел на портрет на стене. Дмитро улыбнулся, оставил мальчика и пошел навстречу Ульяне. Молодица вскрикнула, свалила белье на скамью и припала к груди мужа. Он целовал ее глаза, полные счастливых слез, широкой ладонью нежно гладил по голове. Тихон разглядывал шинель, щупал солдатский мешок, не отходил от сына и все повторял:

— Так неожиданно…

Ульяна с трудом оторвалась от Дмитра. Из сундука вынула ему чистое белье — Дмитру захотелось искупаться в реке. Пока Ульяна со свекровью готовили еду, а Дмитро купался, Мишка успел уже всем соседям сообщить счастливую семейную новость.

Только Надводнюки сели к столу, как в хату вошли соседи, товарищи Тихона, такие же, как и он, хлебнувшие горя старики — Кирей Бояр, Гнат Гориченко и Мирон Горовой. Прибежала солдатка — Вивдя Шелудько. Все они здоровались с Дмитром за руку, поздравляли его с благополучным возвращением домой.

— Может, про моего Данилу слыхал? — спросила Вивдя и часто-часто замигала рыжими ресницами. Печаль лежала на ее широком, безбровом, усеянном густыми веснушками лице. Синева под глазами говорила о бессонных ночах.

— Не привелось встретиться… Данила был на австрийском фронте, в Карпатах, а я на немецком, под Ригой.

— Да разве я знаю, где они, эти Карпаты? — Вивдя подняла передник к глазам. — Писали нам, что многих в плен забрали… Будто и мой Данила там. Когда ж его из плена ждать?

— Не горюй, Вивдя. Вернется твой Данила, войне скоро конец! —

снимая со сковороды подрумяненную яичницу, говорил Дмитро. Все наблюдали за его движениями, и кое-кто отметил, что Дмитро похудел и постарел. Вивдя с завистью смотрела на весело хлопотавшую Ульяну. Кирея интересовало, скоро ли наступит то время, когда людей на фронтах не будут калечить.

— Паны хотят войны, а наш брат, фронтовик, если только может, домой уходит. — Дмитро вытер полотенцем руки, вышел из-за стола. — Обмануло нас правительство Керенского. Красиво говорили о свободе, о народной власти, а как уселись на Николкином месте — затянули старую песню. Снова погнали миллионы людей гнить в окопах и вшей кормить. Разве панов интересуют те, кто своими трупами Галицию покрыл, Пинские болота запрудил?.. А какая нам, крестьянской бедноте, рабочему люду, польза от этой войны? Мы там страдали, а вы — здесь! Нам говорили, что землю дадут бедноте. Дали?

— Да где там! — замахали руками Гнат и Мирон. — Как жил пан Соболевский на своей земле, так и живет.

— Люди говорят: силой ее надо брать, — прошептал Кирей, оглядывая присутствующих.

— Может, ваш Григорий говорил? Он дома?

— Пошел куда-то на хлеба посмотреть. Да разве это хлеба, черт его побери!

Дмитро улыбнулся, услыхав с детства знакомое выражение Кирея: «Черт его побери!», которое тот повторял, когда был чем-нибудь недоволен.

— Хорошо, что Григорий дома. Поговорить нужно, посоветоваться. Так, как теперь, дальше жить невозможно, надо прислушиваться к тому, что большевики говорят. И в нашем полку большевики были.

— Люди такие?

— Партия! Она за рабочий люд и за нас, бедноту крестьянскую. Программу такую составил Ленин!

— Ленин?.. Ты видел его? Какой он из себя?

— Не привелось видеть, — с сожалением вздохнул Дмитро. — Большевики так говорили о своей программе: чтобы войне конец, чтобы фабрики и заводы отдать рабочим, а помещичью землю и всякие угодья — крестьянам.

Старики придвинулись поближе к фронтовику. Гнат недоверчиво развел руками.

— Луга Соболевского поделить, поля поделить, лес наш, Лошь наша… Эх, не будет дела! В девятьсот пятом…

— Знаю! — перебил Дмитро. — Сам сидел в тюрьме. Только теперь не то время. Весь народ ненавидит войну, измучился. И есть кому людей сплотить.

— Ну, а кто же людей сплотит?

— Большевики взялись за это дело. Фронтовики.

— А ты не записался в их партию? — спросил Кирей.

— Сперва надо себя на деле показать.

— Тебе, Дмитро, о семье подумать надо. Хлеба на отцовской полоске много не нажнешь. Придется шило и дратву в руки взять, может, сапоги кому пошьешь? А тем временем перемелется. Ведь не один ты на свете, — советовали отец и мать.

Дмитро посмотрел на них, отмахнулся, печально опустил голову на руки. И снова ему послышался шелест колосьев: «Мало нас, мелкие мы…» Вспомнился разговор с Писарчуком.

Сидели допоздна. Дмитро брился перед разбитым зеркальцем и рассказывал о походах и боях, о переходе через Западную Двину, Курляндию, о смерти солдат, об их отваге. Соседи скорбно качали головами, удивлялись людской храбрости, с горечью думали каждый о своем завтрашнем дне.