Чтение онлайн

– Однако использовать ее мы не сможем.

– Почему?

– Нет доказательств, – Советник поджал губы, заложил руки за спину: жесты, предвещающие речь с пояснениями. – Как вы понимаете, я не могу свидетельствовать в пользу ваших слов, не вызвав кривотолков. Если вдруг я обнаруживаюсь в месте, подобном этому, в такой ранний час, это может говорить о трех вещах. Либо это было спланировано заранее и покойный – жертва политических интриг с нашей стороны. Либо я счел возможным наведаться к вам в неурочный час, желая сообщить нечто экстраординарное, а значит, есть повод для тревог. И, собственно, либо мы ночевали вместе, что мне, равно как

и вам, совершенно не с руки обнародовать…

– Что ты намереваешься делать? – неожиданно сухо поинтересовался святой отец. Достий даже удивился, заслышав эдакий тон – как будто Теодор в одночасье проникся к собеседнику подозрением, и стал вести себя отстраненно.

– Вывернуть ситуацию наиболее выгодным образом, – кажется, совершенно не заметил этой перемены его голоса Бальзак. – Идеальным вариантом будет, если мне удастся представить эту историю как покушение или попытку кражи: тогда герцог и сам постарается, чтобы происшествие замяли.

– Так значит, – теперь голос духовника уже подрагивал, как тетива, перед тем как ее отпустят: Достий знал, потому что в деревне мальчишки мастерили луки и стреляли по набитым травой мешкам с грубо намалеванными мишенями. Он тоже пробовал. Тетива из крученых воловьих жил пребольно впивалась ему в пальцы, и все норовила слететь и счесать с предплечья кожу. Точь-в-точь как голос Теодора сейчас.

– То есть, один убил, а второй его покроет? Круговая порука, рука руку моет? Так?

– Нет, Теодор, не…

– Да, так.

Император, кажется, вынырнул из своей странной задумчивости. Теперь он глядел своему духовнику в глаза, подняв голову – разница в росте его не смущала.

– Да, именно так. Я убил – и, думаю, это не в последний раз – а Баль прикроет меня. И я благодарен ему за это!

– Но это – убийство! – воскликнул духовник, неприятно пораженный. – Во имя чего бы оно ни было – оно остается смертельным грехом, Наполеон!.. – Отец Теодор сжал здоровую руку в кулак, и взмахнул ею, будто вколачивая эту прописную истину в чужую голову.

– Это мой грех, – упрямо наклонил голову монарх. – Баль тут ни при чем, не приплетай его.

– Ты не понимаешь!.. – духовник закусил губу, видно, думая, как бы верно сказать то, что его мучило. – Он даже не задумывался: верно, неверно… Он просто слепо следует за тобой. Даже не пытается – а мог бы! – пробудить в тебе сожаление!

– Я убил своего брата, пускай и двоюродного, – теперь Наполеон говорил тише, понизив голос, и очень серьезно. – Ты полагаешь, я не сожалею об этом?

– Ты, стоя над его уже хладным телом, слушаешь, как твой Советник собирается повесить на него всех собак!

– Это логично.

Бальзак произнес эти два слова очень спокойно, очень ровно, но на Достия так и повеяло холодом – он давно общался с де Критезом, и отличал немногочисленные оттенки его голоса. Так Советник разговаривал с министрами и послами, с теми людьми, словом, от кого он скорее защищался, нежели с кем строил совместный план.

– Это, может, и логично – но это бессовестно, – припечатал Теодор безжалостно.

– Верно, – согласился Бальзак. – Я и не спорю с этим утверждением. Это совершенно неэтично. Однако это подействует, и я это сделаю, потому что я хочу, чтобы у Его Величества не было неприятностей. Больших, по крайней мере, нежели те, которые и так на него свалились.

– Я начинаю понимать, почему тебе был симпатичен Лондон… – процедил святой отец, слушая эти доводы.

– Я ведь с самого

начала тебе сказал: мы похожи...

Император сделал крошечный, едва заметный шаг в сторону, становясь между Бальзаком и своим исповедником, как будто загораживая первого от второго.

велел он коротко. – Прекрати его обвинять. А ты, Баль, перестань оправдываться. Ты ни в чем не виноват.

– Слово «духовник» для тебя просто слово? – в свою очередь понизил голос Теодор. Достий как былинка трепетал от каждой его реплики – в них слышался отдаленный гром, как будто небосвод, еще только что бывший ясным, заполнялся низкими тяжелыми и темными тучами. И с каждой минутой катастрофа была все ближе. – Оно ничего для тебя не означает? Все тебе игрушки, Наполеон – и политика, и война, и собственный Советник твоя забава, и что бы ни произошло – все не всерьез, все понарошку?.. Думаешь, люди просто играют в священников, как вы с Георгиной играете в примерных супругов?

– Прикуси язык.

– Нет, ты выслушаешь меня!.. Ты сам назвал меня своим духовником – а значит, я должен печься о твоей душе… И что мне прикажешь делать, когда я вижу, что перед ней открываются адские врата?

Достий вжал голову в плечи. Будь этот разговор таким же, как и многие перепалки до него – дружеским – то Его Величество бы уже сверкнул белозубой улыбкой и предложил бы святому отцу «расстелить ковровую дорожку». Но Император был сама серьезность. Стоял перед Теодором, заслоняя собой своего возлюбленного – как всегда, столкнувшись с чужим проявлением чувства, тот потеряно молчал.

– Ты совершаешь грехи, как обыденность, – продолжал свою линию духовник. – Привыкнув к ним – потому, что никто тебе на это не указывает, а Советник еще и потакает. Как будто сам не понимает, что это – недопустимо!..

– Оставь. Бальзака. В покое, – чеканя каждое слово, раздельно выговорил Император.

– Как ваш духовник, я должен…

– Тебя разжаловать, чтоб ты отцепился?!

Теодор так и отшатнулся. Советник, сообразив, наконец, что дело пахнет керосином, тронул монарха за локоть, и тот осекся на полуслове – буквально уже набрав в грудь воздуха, резко умолк.

– Думаю, стоит продолжить этот разговор позже, – заметил Бальзак. – Прошу вас. Его Величество слишком потрясен и опечален случившимся.

Достий в этот момент готов был повторить тот жест, какой обычно совершал Советник, когда происходящее было свыше его сил – закрыть лицо ладонью. Фраза, так хорошо начатая, окончена была столь неуместным замечанием, что оно свело на нет все старания Бальзака. Он говорил, обращаясь к обоим духовникам, будто к чужим людям, выдавая за действительность то, что – и все они здесь это знали – правдой не было. Святой отец оскорблено вздернул подбородок, развернулся на каблуках и зашагал прочь, а Достий, бросив короткий умоляющий взгляд на Императора и его Советника, поспешил следом.

Они прошли мимо караула, спустились вниз, и все время, что они шагали, Достию и хотелось бы остудить гневливый пыл святого отца, но он опасался это делать. Да и как было бы это возможно? Стоило бы взять его за руку, погладить – но как это сделать на чужих глазах?

И лишь оказавшись в знакомой комнате под лестницей, юноша вздохнул свободно. Как оказалось – раньше срока.

– Собирайся, – велел ему отец Теодор. Достий на него потеряно взглянул, и, видя, что он правда не понимает, Теодор добавил: – Мы уезжаем.