Держитесь, маги, вас нашли!
Шрифт:
– Может, лучше лекаря позвать? – утирая слезы, предложила кухарка.
– Он сам лекарь, причем один из сильнейших в Тавирии, – дружно напомнили два лакея, смотря, как их лорд-маг пытается штурмовать закрытое окно. – Опять не добежал...
– Может, открыть окно, а? Вдруг, он так в закрытое и бросится? – заволновалась горничная. – А я только вчера окна в холле мыла! Ох, и умаялась!
– Не бросится. Опять к двери вернулся, – заметил Нирс.
Да, Данир вернулся к двери, раз уж вариант окна тоже оказался заблокирован его милой невестой. Похоже, установка была на запрет любого выхода из замка.
«Нет, надо прояснить, кто распоряжается моими
Проснувшаяся ярость позволила Даниру четко представить себе дверь. Представить себе дверь в своем сознании. Массивную такую, тяжелую дубовую дверь, обитую железом. Посередине этой мысленной двери были почему-то нарисованы углем череп и скрещенные под ним кости. Череп насмешливо скалился на Данира.
– Ну, череп, погоди! – прошипел Данир, вообразил себе кувалду в руках и начал громить эту мысленную дверь, пытаясь сдвигаться все ближе и ближе к двери реальной.
Слуги, напуганные непонятными словами хозяина, смотрели, как он вначале маленькими шажками шел, а потом стремительно метнулся к двери и всем телом с разбега навалился на нее.
К счастью, дверь не была заперта. А к несчастью, за ней только что опустился на крыльцо прилетевший Бортел Мальон.
Бортела сшибло дверью. Стихийник выбросил кучу охранных заклинаний, которые ворвались в холл замка и раскидали по полу слуг, но самого Бортела не спасли: навалившийся на него сверху Данир безумно хохотал и громко кричал ему в лицо:
– Я вышел! – ликовал Данир и тряс друга за грудки. – Бортел, ты видишь?! Я сам, самостоятельно, вышел из дома!!!
– Вижу! – буркнул равномерно встряхиваемый Бортел. – Самостоятельно выйти из дома – это, несомненно, величайшее достижение для ста тридцатилетнего мага в полном расцвете сил! – Бортел потер вскочившую на лбу шишку. – Данир, что происходит?!
Принц Тавирии слез с друга, залечил его шишку и, усевшись прямо на мерзлой земле, радостно сказал:
– Я помолвлен!
За его спиной громко и дружно хмыкнули высыпавшие на крыльцо слуги. Бортел перевел на хмыкнувших требовательно-вопросительный взгляд, и говорливая всезнающая горничная выпалила:
– Какое там – помолвлен! Женат! Как есть, женат! Вторая подушка всегда смята и волосы на ней – длинные-предлинные. Черные! Только прячет женку наш наместник, прячет! Никому не кажет, даже нам!
Горничная обиженно засопела и засморкалась в платок.
– Эт верно, – кивнул головой Нирс. – Давно пора как положено хозяйку представить, а не встречать ее у окна и не бегать с ней ночью по замку втихаря: то в кабинет рабочий, то на кухню, то в оружейный зал, то еще куда. Топочут и топочут, да окном по утрам скрипят. Мы понимаем, что невесты магов – натуры тонкие, непредсказуемые, оттого и не вмешиваемся, сидим тихо, но долго ли нам еще это топотание слушать?
– Устами троллей глаголет истина! – высказался Бортел и неодобрительно посмотрел на друга.
Друг виновато поморщился: Данир спохватился, что в угаре счастья забыл отвести невесту в храм и честно с ней обвенчаться. Ничего, прямо сегодня он это упущение исправит!
– Бортел, мне нужна твоя помощь! – заявил Данир и потащил
товарища к подножию скалы, на которой притулился его замок.В сумерках Исла возвращалась домой. Да, замок ее рыжика стал для нее домом. Или, вернее, домом теперь будет любое жилище, в котором ее ждет Данир.
Знакомая до малейшего камешка невысокая скала выглядела странно: в гаснущем свете заходящего солнца она мерцала таинственным светом и переливалась искрами разноцветных лучей. Исла присмотрелась и неверяще провела рукой: вся поверхность скалы до самого окна ее ненаглядного была покрыта ровным гладким слоем льда.
– Все, скала временно закрыта для посещений! – Из густой тени скалы вышел Данир. – А дело вне стен замка у меня есть и очень важное! Хватит в прятки со всеми играть, слуги не слепые. Горничная каждое утро, вынося из спальни наволочки с подушек, потом с таким многозначительным видом при мне с них длинные черные волоски снимает, что я – взрослый маг – краснею, как младая девица! Сегодня домочадцы потребовали представить им мою супругу, так что пошли!
И Данир потащил Ислу прочь от замка.
– Куда ты меня тянешь? – впала в недоумение Исла. – И как ты смог выйти на улицу?!
– Сломал твою установку и вышел. Не доросла ты еще до того, чтоб я на поводу у твоих ненормальных способностей ходил! И никогда не дорастешь. – Данир продолжал тащить Ислу в сторону Тоска. – Вот в храм Донаты сейчас сходим, благословимся, брачными медальонами обменяемся – и будешь ты моей женой, на веки вечные.
– А зачем благословляться? – Исла никогда особо не верила в существование богов (как и большинство жителей долины). – Доната – одна из двух ваших богов, верно?
– Доната и Донатос – боги-создатели нашего мира! То, что вы себе всяких божков напридумывали, это глупость. Богов всего два, они всем известны. А по поводу «зачем»: вы в своих горах разве не просите благословения у богов на счастливую семейную жизнь?
Исла искренне поразилась нелепости такого предположения:
– Ты о чем?! Какое «счастье» с кучей крикливых, капризных хранимых?!
– А со мной? – резко затормозил Данир и заглянул в глаза невесты.
– А что «с тобой»? – Исла нежно коснулась щеки мужчины. – С тобой и в счастье поверить можно. Ты – одно колоссальное исключение в моей жизни.
– Нет, я одно колоссальное включение в твою жизнь: пожизненное и неустранимое включение!
С этим утверждением Исла спорить не взялась. Чего уж там, яснее ясного ведь, что действительно пожизненное и неустранимое...
К храму Донаты пара подошла уже в ночной темноте. Надежда Ислы, что ночью храм будет закрыт и их не впустят (не горела Исла желанием у незнакомой богини непонятного благословения просить) не оправдалась: еще как впустили, хоть и недовольно высказались:
– Долго шли! – поджав тонкие сухие губы, прошамкала очень старая женщина в белоснежном одеянии жрицы. – Богиня час назад повелела все к церемонии венчания подготовить!
«Приходится признать, что в самом деле все подготовили!» – осматривала убранство храма Исла. Храм был залит неровным светом множества свечей (не магических, а вполне себе обыкновенных). В этом свете поблескивала повсеместная позолота, сверкали цветные витражи на стрельчатых высоких окнах, улыбались жрицы в нарядных длинных белоснежных одеяниях с цветами в руках, а посреди храма, у алтаря, стояла мраморная статуя женщины в золотых одеждах...