День полнолуния (сборник)
Шрифт:
Я снова тянусь за мобильником и провожу пальцем по экрану телефона. Глупо, конечно. Если бы мне пришло сообщение, я обязательно это услышала, как бы далеко в прошлом в тот момент ни находилось мое сознание. Меня ведь этому учили, в конце концов. Я знаю, что некий, если так можно выразиться, настроенный на самые важные данные канал связи с реальностью не отключается у меня никогда. Даже если я сплю глубоким сном после нескольких суток напряженной работы «на объекте», даже если почти теряю сознание от боли, даже если ухожу слишком глубоко в себя – если случится что-то крайне важное, я это услышу, увижу, узнаю. Вот и сейчас я непременно заметила бы, что пришел ответ.
И все же какое-то странное чувство, смутная надежда, которая, наверное, всегда остается в сердцах
– Извините, – вполголоса окликают меня по-турецки.
Я оборачиваюсь и вижу женщину, сидящую от меня через проход.
– Извините, – вежливо повторяет она, щурясь. – Вы не могли бы выключить экран? Мешает…
– Да, конечно, – отвечаю я также по-турецки. – Простите, что побеспокоила.
Я выключаю телефон и откидываюсь на спинку своего кресла. Автобус снова мягко трогается с места. Кажется, в салоне все уже спят. Кто-то сонно размеренно дышит, кто-то негромко всхрапывает. И от того кажется, что все вокруг слегка нереальное. Словно это не обыкновенный комфортабельный рейсовый автобус, а некий мистический портал, переносящий людей из мира яви в мир снов. Или, кто знает, возможно, и в загробный мир. Что, если все мы здесь – потерянные души, собравшиеся в своеобразном чистилище? Что, если мы находимся здесь уже бесконечно долго и автобус не пробирается по горной дороге, а летит сквозь время и пространство, пронзая границы человеческой реальности?
Однако веселые мысли посещают меня в темноте. Я мотаю головой, чтобы избавиться от них, и убираю телефон в сумку. По-хорошему, надо бы выключить звук, чтобы никому не мешать, но я решаю этого не делать. Писать мне длинные километровые письма или вступать в оживленную переписку никто не станет. А одно смс пассажиры автобуса уж как-нибудь переживут. Если, конечно, оно еще придет, это смс.
Может быть, Тимур ответит мне утром? Может быть, он уже спит? Что он вообще может делать сейчас? Задумавшись, я вдруг понимаю, что понятия не имею, что может Тимур делать ночью. В том случае, конечно, если дела не заставляют его задерживаться на рабочем месте. Впрочем, о чем тут гадать? Наверняка спит в своей постели, а рядом на подушке покоится голова его жены. И ночной ветерок поигрывает легкой тюлевой занавеской на окне. Думать об этом оказывается до странности больно.
Конечно же, я знаю, как выглядит его квартира – гостиная, кабинет, спальня… Помню, кажется, каждый предмет мебели, каждую деталь обстановки. Но вовсе не потому, что некогда могла чувствовать себя у него как дома, как бы мне этого ни хотелось. Нет, на то была совершенно прозаическая причина…
Я снова закрываю глаза. Мотор автобуса тихо размеренно гудит, асфальт под колесами будто пружинит. А в голове у меня ярко вспыхивают воспоминания.
За семнадцать лет службы в разведке за плечами у меня было многое. Та, первая операция в Таджикистане стала лишь началом моего боевого пути. После были и Афганистан, и Ливия, и Северный Кавказ. Первые годы службы, несмотря на то что начальство особенно ценило мои навыки по раскапыванию и обработке информации, а также способность вынести на основе полученных данных вердикт, разработать наиболее удачные стратегии для дальнейшей работы по определенному направлению разведки, у меня нередко бывали и силовые задания. Да, мне приходилось стрелять и обезвреживать. Да, нам голыми руками приходилось расчищать авгиевы конюшни, и те, кому удавалось на нашей работе сохранить оптимизм, крепкий сон и душевное здоровье, могли считать себя счастливчиками. Но после операции во время военного конфликта в Ливии, где я получила контузию и долгое время вынуждена была лечиться в госпитале, силовые задания для меня остались в прошлом, и я практически полностью переключилась на аналитику.
На какое бы то
ни было семейное счастье при избранной мной профессии, конечно, рассчитывать не приходилось. Вечная жизнь на грани, от очередной заварушки к другой. Перелеты, задания, направления на новое место. Тут уж не до красивых сказок с «жили долго и счастливо» в конце. Спасибо, если удалось урвать при временном затишье кусок короткого счастья с таким же, как ты, бойцом невидимого фронта. Связи с гражданскими же в нашем ведомстве не то чтобы напрямую запрещались, но уж точно не приветствовались.Жалела ли я о том, что лишила себя семьи? Нет, не особенно. Еще на втором курсе нам четко объяснили, что наша семья, наши отец, мать, муж и дети – это Родина и высшим благом, высшим долгом для нас является служение ей. И я, в общем, чувствовала себя в своем положении привычно и естественно. Лишь в редкие минуты тоски мне вдруг почему-то начинало представляться, как я беру на руки девочку, дочку, зарываюсь лицом в ее пахнущие ванилью волосы и чувствую себя абсолютно, беспримесно счастливой. Но времени на такие вспышки рефлексий у меня обыкновенно не было.
В один из дней меня вызвал к себе мой непосредственный руководитель генерал Голубев и, скомандовав «Вольно!», объявил:
– Вот что, друг ты мой, бывала ли ты когда-нибудь в Сунжегорске?
Я пожала плечами.
– Бывала, конечно. Помните, четыре года назад мы там работали по Агееву.
– Угу-угу, – покивал Голубев и насупил кустистые седые брови. – Значит, и знакомые у тебя там остались?
– Это вряд ли, – помотала головой я. – Я же в тот раз занималась исключительно аналитикой, с базы почти не выезжала. В городе бывала всего несколько раз.
– Прекрасно, – почему-то обрадовался Голубев. – Тут, видишь ли, какое происшествие. Совершено покушение на главу региона Асланбекова. Злоумышленника задержать не удалось, но при расследовании появились основания полагать, что руку к этому делу приложил министр внутренних дел республики Сайдаев. Мы вот тут подумали и решили, что нужно бы присмотреться к этому кадру внимательнее. Человек он вроде бы как с заслугами, несмотря на молодость, и все же есть в его биографии кое-какие странности. Был по юности замешан в одной некрасивой истории с моджахедами. Вроде бы полностью оправдан, кровью доказал свою преданность России. А все-таки, сама понимаешь, осадочек остался. И теперь, когда такое дело, да еще и улики указывают на него… В общем, необходимо разобраться.
Ситуация показалась мне предельно ясной, и я кивнула.
– Уяснила. Что от меня требуется?
– В данный момент его пресс-секретарь уволился по семейным обстоятельствам, что нам очень на руку.
– Так-таки сам уволился? Или ему сделали предложение, от которого невозможно было отказаться? – поддела я.
– Это, друг мой, совершенно не важно, – невозмутимо отозвался Голубев, но все же дернул углом рта, показывая, что шутку мою оценил. – Итак, ты отправишься в Сунжегорск под видом направленного к Сайдаеву личного пресс-секретаря. Познакомишься с ним, сработаешься. Ну а дальше – не мне тебя учить. Разузнаешь про него все – деловые и личные контакты, связи, симпатии, антипатии. Мечты и планы на будущее. Ну а самое главное – попытаешься выяснить, имел ли он отношение к покушению на главу региона. Задача ясна? – коротко спросил он в конце своей речи, подчеркивая тем самым, что наше общение снова выходит на официальный план.
– Так точно, – отрапортовала я. – Когда прикажете отправляться?
Через неделю я прибыла в Сунжегорск, один из самых красивых и зеленых городов российского Северного Кавказа. Основанный еще в девятнадцатом веке, в советское время он был одним из самых живописных северокавказских городов. Сейчас же он вырос, заблестел новыми высотными зданиями, вымытыми до блеска площадями, тенистыми бульварами и стал похож на любой другой ухоженный, чистый, живущий в бешеном ритме современный мегаполис. На недавно отремонтированной набережной горной реки, по берегам которой раскинулся Сунжегорск, пестрели мозаичные панно, отделанные мрамором фонтаны, памятники и мемориальные плиты.