День Литературы 144 (8 2008)
Шрифт:
И произошла странная "рокировка". Во времена высылки Буковского воплощением глобальной "левизны" считался СССР, тогда как в его защиту в Европе выступали правые и просто независимые силы. А после распада СССР, когда здесь началась "постидеологическая" сумятица, левый "полюс" планеты сместился в Европу, оформившись в проекте Евросоюза. Конечно, это был уже не советский большевизм, а скорее "light"-версия левой идеологии — сам Буковский сравнивает её с историческим меньшевизмом. Однако повторять брутальный большевистский опыт в новой ситуации и невозможно, и бессмысленно. Его миссию вполне продолжает левая "полиция мысли", весьма влиятельная в европейской политике и медиа-сообществе, которая зорко следит за всевозможными "мыслепреступлениями". Это воплощение оруэлловских антиутопий там теперь принято называть "политкорректностью"…
Главный парадокс
Смешно сейчас вспоминать, как нас всех тогда пытались поссорить, приспособить для своих нужд, делили на "плохих" диссидентов и "хороших", в особенности же норовили распределить на "левых" и "правых".
Когда-то русский физиолог Павлов поставил следующий эксперимент: приучил собаку ожидать электрического удара при виде прямоугольника и пищу — при виде круга. Затем собаке внезапно показали что-то "среднее": овал — и собака получила нервное расстройство. Нечто подобное произошло при столкновении западного мира с советскими правозащитниками. Прирученные думать только в терминах "левого-правого", разделённые потрясающей идеологической нетерпимостью, эти узники западного духовного ГУЛага никак не могли постигнуть, что перед ними нечто принципиально новое. С удивлением обнаружили мы, что для них важнее, с кем оказаться за одним столом, выступать с одной трибуны или поставить подпись, чем существо сказанного или содержание петиции.
…Поразительно, не правда ли? Мы приехали из глухой страны, где нет никакой политической жизни, приехали с чувством провинциалов, случайно попавших в столицу, и вдруг оказались политически старше на много десятилетий. И хотя среди нас есть люди разных политических предпочтений, никому уже не удастся разделить нас по "лагерям". От этой опасной дихотомии нас весьма успешно вылечили сульфазином и укрутками. Мы знаем только один политический лагерь — концентрационный, где всем положена одинаковая баланда. Ни справа, ни слева там нет ничего, кроме "запретной зоны", где конвой стреляет без предупреждения. Там мы научились видеть только одну борьбу в этом мире — человеческого с бесчеловечным, живого с мертвечиной. За её исход мы все несём ответственность.
Одним из самых влиятельных критиков Буковского на Западе — и особенно этой его книги — стал известный немецкий писатель, Нобелевский лауреат Генрих Бёлль. Как оказалось, мышление этого "гуманистического классика" также плотно заковано в дихотомию "правых" и "левых", с явной симпатией к последним. В своей статье "О Владимире Буковском" (1983) он конечно возмущается "брежневским режимом", но до больших обобщений не поднимается, не решаясь критиковать в целом священную корову "мирового социализма". Поэтому неудивительно, что в эпоху "социалистической перестройки" советские редакторы охотно включили эту статью в пятитомное собрание сочинений Бёлля, начавшее выходить в Москве с 1989 г. О возвращении самого Буковского в те годы ещё помалкивали…
Бёлль упрекает Буковского в том, что тот будто бы идеализирует несоциалистический мир, не замечая его собственных проблем. Однако всякий внимательный читатель легко обнаружит в "Письмах русского путешественника" довольно нелицеприятную критику Запада. Правда, эта критика звучит совсем с других позиций, чем того хотелось бы Бёллю. Немецкий писатель предпочитает критиковать Запад с точки зрения некоего абстрактного, идеалистического "социализма". А за отвержение Буковским всякого "социализма" в принципе он даже называет его "циником". Что ж, в таком случае и нам позволительно сделать циничное предположение — если бы бывший солдат Вермахта Бёлль оказался после войны не в американском плену всего лишь на один год, а, как иные его сослуживцы, угодил бы в сибирские лагеря эдак на десятилетие, вероятно, его оценки "социализма" были бы менее восторженными…
А "русский путешественник" борется не за идеологические абстракции, но за свободу, которая для многих по-прежнему неуловима — а для него единственно реальна и всеобъемлюща.
Он и поныне терпеть не может носить "официально принятый" галстук, в дружеской компании может легко перепить (не пьянея!) куда более молодых собеседников, а драконовские законы против курильщиков делают его диссидентом и в Англии..
2. ПУТЕШЕСТВИЕ
В НАСТОЯЩЕЕВ ходе недавних визитов Владимира Константиновича в Петербург и Москву было отчётливо заметно, как его достали стереотипные журналистские вопросы о его легендарном обмене на Корвалана. Что ж, медиа-клише — неотъемлемая часть поверхностной "паблисити"…
Здесь вновь проявился этот неизбывный контраст между Россией и Европой — только с несколько неожиданной стороны. У нас до сих пор часто видят в Буковском лишь "бывшего советского диссидента", тогда как в Европе он давно уже известен в первую очередь как один из принципиальных критиков проекта Евросоюза. Для многих российских либералов, которые по старинке идеализируют всё "европейское", такая точка зрения выглядит парадоксально и даже вызывающе.
В книге "EUSSR", написанной Буковским в соавторстве с историком и переводчиком Павлом Строиловым, авторы доказывают, что ЕС является римейком, и если угодно, даже клоном СССР. Свою позицию они основывают на множестве архивных документов из Горбачев-Фонда, свидетельствующих о том, что на своём излёте Советский Союз готовил "мягкое" поглощение Европы. А точнее — такой "общеевропейский дом", где перегоревший "красный" большевизм должен был слиться с "розовыми" левыми движениями западноевропейских стран и тем самым учредить новую глобальную социалистическую государственность. Но этот проект сломали спонтанные национально-освободительные восстания в Восточной Европе…
Однако в своих основах он вполне сохранился — законодательство ЕС местами подозрительно напоминает советское, да и сама РФ всё громче провозглашает себя "правопреемницей СССР". Впрочем, делать конспирологические выводы предоставим самому читателю… А здесь приведу лишь фрагмент из нашей давней беседы с Владимиром Константиновичем, состоявшейся в Кембридже еще до выхода "EUSSR", — где он существенно раскрыл эту тему:
"- В одном из ваших интервью я прочитал весьма парадоксальное в ваших устах утверждение: "Я предпочёл бы жить в бывшем СССР, чем при нынешней политкорректности".
— Ну, это или я слишком экспрессивно выразился, или журналист красочно преувеличил. Хотя тенденции здесь действительно очень тревожные. Мы ещё слишком много думаем об издохшем драконе, и потому не замечаем новых, растущих опасностей. Вот, к примеру, недавний договор в Ницце о создании Европола — некоей общеевропейской полиции. По этому договору любого подозреваемого можно запросто депортировать в любую из стран Евросоюза, наплевав на национальные законодательства. И жаловаться на них вы не имеете права, потому что эти европолисмены обладают дипломатической неприкосновенностью. Но два пункта там особенно умилительны. Впервые в ранг уголовных преступлений общеевропейского масштаба введены "расизм" и "ксенофобия". Вы можете дать мне их юридически точное определение? Это чистая идеология, причём очень злобная идеология. Любое ваше высказывание можно объявить "высказыванием ненависти" ("hate speech") — и оно тут же становится подсудным! Вы отныне уже не можете ни за что покритиковать чёрного или араба — ибо вам пришьют "расизм". Не нравится, что вашей страной управляет дядя из Брюсселя — вот вам и "ксенофобия". Да это же в точности списано с приснопамятной 70-й статьи УК РСФСР — "антисоветская агитация", под которую подогнать можно было что угодно. Была "антисоветская", будет "антиевропейская" — вот и вся разница. Любая критика порядков Евросоюза — и за решётку. Вот к чему пришли эти "гуманисты"!
Они откровенно сооружают новую репрессивную систему, и уже не скрывают этого. Европол напрочь отменяет национальную судебную гарантию — а ею сейчас Англия может по праву гордиться. Друг Тони может быть с радостью выдал бы всех здешних беженцев другу Володе — но не может, поскольку суды здесь реально независимы. А без этого остаётся прямой путь к общеевропейскому ГУЛагу.
— Неужели к этому ведёт сама идея Европейского сообщества?
— Ни в коем случае! Когда в середине ХХ века складывался Общий рынок, ослаблялись таможенные барьеры, росло культурное общение — всё шло отлично. Однако левые, придя к власти, подменили идею этого свободного взаимодействия строительством некоего единого европейского государства. А это большая разница — или вы дружите домами с соседями, или вас всех переселяют в общую коммунальную квартиру. Ведь для левых, которые сами производить ничего не умеют, всегда важен не сам рынок, но контроль за ним, постоянные распределения и перераспределения. Так они и перевернули европейский проект, напрочь исказили его смысл.