Демоны Кушань
Шрифт:
— Предатель… — выдохнула Люй Инчжэнь.
Один из асуров толкнул её в спину, принуждая идти дальше. А так как сопротивляться она не могла, пришлось подчиниться.
На этот раз пещера не пустовала. Уже знакомая Люй Инчжэнь дева с раскосыми лисьими глазами обернулась, едва заслышав шаги, и вежливо поклонилась.
Толкнув Люй Инчжэнь на циновку, асуры незамедлительно удалились.
Она растянулась на полу во весь рост и блаженно прикрыла веки. Оказывается, измученного небожителя ничто так не радует, как возможность лечь хотя бы на циновку!
Тёплые руки ненавязчиво коснулись плеча, отвлекая
— Госпожа, давайте помогу умыться?
Умыться? Люй Инчжэнь несмело потрогала подбородок, который нещадно чесался, — пальцы стали грязно-бурыми. Совсем забыла! Её несколько раз вырвало кровью. Действительно, пара умыться…
Припомнив встречу с Се Цзынином, Люй Инчжэнь поморщилась. Должно быть, предатель рад, увидев её такой?
— Хорошо. Подай воду.
Говорят, совесть не болит. Лгут! Се Цзынин чувствовал горькое сожаление, царапающее душу острыми когтями.
Владыка-страж назвала его предателем. Он не думал, что услышит такое на Кушань — слишком далеко сбежал и даже собрался погрести здесь свою совесть! Встреча… всего лишь одна короткая встреча напомнила древнюю, как Три мира поговорку: можно простить убийцу — нельзя простить предателя. Так думают все смертные, а им вторят разгневанные небеса.
Се Цзынин прошёл в зал, где Чжу Хуэй принимал гостей, и опустился подле стула на прохладный каменный пол. Пальцы сами выдернули из кувшина пробку.
Первый глоток показался безвкусным. Со второго Се Цзынин ощутил привкус трав, расплавленный в приторной горечи. Это клейкое рисовое вино походило на его сожаление. Оно не излечивало стыд, а лишь распаляло его, мешая сосредоточиться на раскаянии.
Он безостановочно лил оранжево-красную жидкость в открытый рот, надеясь опьянеть как можно скорее, чтобы не вспоминать глаза Владыки-стража. А когда вино закончилось, отбросил кувшин к самой дальней стене и некоторое время наблюдал за вытекающими из горлышка едкими по цвету каплями.
Когда Се Цзынин отпускал Дьявольский меч на волю, он совсем не думал о Владыке-страже, ведь бывшему Богу войны нужно отдать долг. А хозяйке дворца Дафэн Се Цзынин ничего не должен, хотя она и весьма достойная небожительница.
Все знают, как год за годом Люй Инчжэнь уходила на парную медитацию с Нефритовым императором, поддерживая старшего брата в болезни. Перед Войной хаоса его величество был ранен демоном, пробравшимся на Девять Сфер, и едва не потерял изначальный дух. Эту застарелую рану, как раз и лечила Владыка-страж, находясь на медитации.
А ещё строгую высшую небожительницу можно поблагодарить за Великий барьер. После того, как она встала на его защиту, только нескольким демонам удалось прорваться в Небесный город.
— Прости, Владыка-страж… — прошептал Се Цзынин, чувствуя на языке непроходящую горечь.
Это вино настояли слишком крепким, или совесть, горящая внутри, обратилась желчью, выжигающей язык?
Се Цзынин в недоумении воззрился на непочатый кувшин, возникший у него перед самым носом. Дева, подавшая его, выглядела смущённой. Он ясно видел её порозовевшие, словно тронутые новорожденным рассветом, щёки. А ещё успел разглядеть неприлично прозрачное платье.
—
Зачем п…пришла?— Господин, я принесла вина, дабы утолить твою жажду, — нежный голос ядовито вплетался в хаотично пляшущие в голове мысли, не позволяя возражать.
Разве благородный мужчина позволит себе оскорбить деву? Он посмотрел на мягко улыбающуюся служанку и забрал из её рук кувшин. Очередная пробка улетела на пол. Се Цзынин принюхался, а затем повертел кувшин — керамика с резными цветами и узорами. Такую закапывают в мире смертных при рождении дочерей, чтобы открыть вино на свадьбе.
— Какое это вино? — спросил он.
— Лучшее во дворце моего господина, — уклончиво ответила дева и звонко рассмеялась.
Се Цзынин отпил прямо из горлышка, как и в прошлый раз. Вино пахло неизвестными цветами и казалось сладким.
— Хорошо… — он взмахом руки отпустил служанку и, приложив узкое горлышко к жадным губам, осушил кувшин почти до половины — керамика заметно убавила в весе, а перед глазами заплясали огненные бабочки.
Знакомый запах… Он уже подавал такое вино! Много тысячелетий назад. Вспомнив это, Се Цзынин допил кувшин до самого дна и внезапно зарыдал в голос, как обиженный ребёнок.
Тот проклятый кувшин сильно навредил его благодетелю! Может ли быть так, что небеса сами направили его на истинный путь, послав сегодняшнюю встречу с Владыкой-стражем? И он вдруг вспомнил о предательстве, граничащем с вероломством.
Как загладить настолько великий грех?
— Легко казаться святым… сидя на горе Тайшань, — с горечью произнёс Се Цзынин, пытаясь подняться на ноги. — Попробуй остаться таковым, находясь на базаре!
Перед глазами теперь не только бабочки плясали. Он ясно видел расставленные для пира столы, накрытые шёлковыми скатертями с вышитыми фениксами на углах.
Бог войны, блистательный Хун Сянъюнь, восседал на мраморном возвышении, как и подобает тому, кто ценой искры своего изначального духа хранит Девять Сфер от зла Трёх миров.
Злополучный кувшин тоже находился на столе! Се Цзынин беспомощно наблюдал, как прислужник наливает хмельной напиток в высокую чашу и ставит по правую руку от хозяина пира.
Се Цзынин протянул к нему руки:
— Уважаемый Бог войны, остановись!
Однако Бог войны не обратил на него никакого внимания. Продолжая беседовать, он поднял вино, предложив выпить за его величество. И сколько бы не пытался Се Цзынин помешать этому, ничего не получалось — голос тонул в десятках других голосов, а приблизиться к столу не позволяла неведомая сила, неподъёмной тяжестью опустившаяся на плечи и намертво пришпилившая к полу.
— Благодетель… Благодетель… не трогай чашу! — Хун Сянъюнь по-прежнему не слышал криков Се Цзынина, и тогда тот упал на колени, принявшись биться лбом о плиты. — Этот недостойный виноват перед тобой. Позволь ему умереть!
Вода в глиняной миске быстро утратила прозрачность, как живущая в цветочном доме дева теряет свою чистоту без присмотра родителей. Люй Инчжэнь брезгливо оттолкнула её, чем испугала служанку.
— Прости, госпожа! — та, продолжая стоять на коленях, коснулась лбом пола и сразу же распрямилась, преданно заглядывая в глаза. — Я не знаю, как служить небожителям.