Чтение онлайн

— Их храбрость определяется их надеждой и отчаянием. Опять же, как и моя.

— А что будет с Лилит?

— Вот уж кто способен решать за себя, так это она. И это для нее — главное.

— Опять же, как и для тебя, — улыбнулся Сатанакия.

Саргатан вздохнул и поднял взгляд к тяжелым темным тучам.

А Ганнибал удивлялся: оказывается, в Аду можно смеяться, шутить и даже с нетерпением ждать предстоящего сражения. Но как будто рассеялись темные тучи, и над головой вместо холодного, равнодушного, кровавого Алголя светило золотое солнце его Жизни. Да так ли уж важно, что стало причиной этого изменения? Если он даже погибнет, имя его будут

вспоминать и души, и демоны. И это было много больше, чем он когда-либо надеялся добиться, и, в конце концов, единственное, что приобрел за всю свою жизнь.

Оставив своих генералов, он спустился с трибуны и направился к линиям пехоты. Бойцы занимались оружием, рассматривали простые глифы на нем, несколько увеличивающие его силу. Любое преимущество в бою бесценно, даже самое малое. Он проходил мимо, а они в первый раз видели его голубую эмблему и склоняли головы в безмолвном приветствии. Все эти люди были запятнаны злом, многие — в гораздо большей степени, чем он сам, но они пойдут в бой и будут сражаться за него и за свой шанс искупления. А этого — довольно.

Усталый, Ганнибал вернулся к Маго и остальным своим командирам. Все они завернулись в плащи и спали, набираясь сил перед походом. Ганнибал устроился рядом, запахнул одежду и обратил взгляд к городу. Его он, как и множество других душ, помогал строить. И впервые он увидел в нем красоту, которой прежде не замечал. Красноватый от света только начавшей восход звезды, зиявший пустыми улицами, постройки на которых сохранились в основном лишь возле центральной горы, Адамантинаркс был красив. Даже сейчас, пустынный и почти лишенный зданий, он представал перед Ганнибалом тем, чем был, — благородной, а по мнению некоторых, наивной попыткой Саргатана перенести в Ад что-то с Небес. Темная мощь этого города не походила ни на что, когда-либо существовавшее, и Ганнибала печалило его стремительное разрушение. Огромный и сверкающий купол дворца, еще не тронутый снаружи, поднимался из савана пыли его надорванным сердцем. А внутри его, где-то в опустошенных недрах, оставалась частичка жизни Саргатана и Лилит. Пока…

Веки Ганнибала сомкнулись, им овладел сон. Все тот же. Опять он в Тофете. Только на этот раз, опускаясь глубже и глубже в заполненный разъедающим глаза дымом мир своей вины, он ощущал себя иначе. Глаза — не слезились. И очень смутно, хоть и не понимая почему, Ганнибал почувствовал благодарность. За то, что после долгих мучений он обретает мир с самим собой.

Люцифаг Рофокаль прибыл без предупреждения и без помпы, однако весьма внушительно, в сопровождении своих ледяных легионов. Первый министр был уверен, что принять такого гостя, старого союзника Вельзевула и примерно равного ему по силе, следует торжественно, но получил указание встретить его без всякого эскорта и сразу проводить к государю.

Люцифаг оказался демоном весьма манерным и аккуратным и столь же жестким по характеру, сколь изящным по виду. По причине диеты, состоявшей исключительно из мяса редкой породы летающих абиссалей, он отливал синевой и крайне заботился о каждой детали своего облика, демонстрируя редкого качества набор коротких рогов, острых пластинок и щупалец. Вокруг него кружила дюжина темных образований неясной формы и неизвестного назначения. Удалившись в ледяное безмолвие, окружающее Яму Авадона, он произвел себя в его единоличные хранители. Он, казалось, стал таким же холодным, как и черный огонь, лед и замороженные кирпичи его столицы, города Пигон-Аз. О его высокомерии и замкнутости ходили легенды. Едва удостоив Адрамалика взглядом, он слез с гигантского шаркуна,

препоручил армию заботам своего фельдмаршала Урика и лишь слегка повел головой в знак того, что желает встретиться с государем.

Подъем на верхние уровни Замка занял, как водится, целый день и прошел без единого слова. Адрамалик ежился — он ощущал себя неуютно от раздражения гостя, а раздражение, как он полагал, было вызвано тем, что этого архидемона вырвали из привычного мира, чтобы поддержать Вельзевула против восставших смутьянов. Правда, теплое и влажное нутро Замка явно Люцифага нервировало, и это Адрамалика хоть как-то утешало и развлекало. Тем более что и приступы боли, благодаря его мудрой политике, остались уже в прошлом.

Они несколько часов тащились по бесконечным лестницам, шлепали по мокрым туннелям и наконец прибыли к Ротонде. Адрамалик уважительно пропустил гостя вперед, а сфинктер выходной кишки коридора из того же уважения помедлил выбрасывать того на пол тронного зала Вельзевула.

Обычное жужжание терялось в шорохе подкупольных шкур и кож. Вельзевул ел, восседая на своем троне падали, и Адрамалик мельком подумал, не следует ли удержать гостя от нарушения столь важной процедуры. Однако та часть его, которая так наслаждалась замешательством в присутствии Мухи других демонов, решила дождаться реакции повелителя. И Адрамалик задержал дыхание: непредсказуемость государя всегда завораживала и ужасала.

У подножия трона, как обычно, сидел бывший барон, и первый министр его почти не заметил — за все предыдущие встречи тот не говорил и не двигался, и не было причин ожидать от него чего-то большего. Фарайи выглядел более изможденным, чем обычно, синевато-серая кожа почернела вокруг отстающих краев лицевых пластин. Неудивительно, ведь последнее время барон питался лишь остатками, падавшими с трона.

Приблизившись и выглядывая из-за Люцифага, Адрамалик заметил, что господин в наличии не весь, не хватало плеча и левой руки. Отсутствующие части тела толстым слоем мух облепили какой-то непонятный кусок гнили, лежавший на государевых коленях.

Вельзевул резко, всеми мухами, повернулся в их сторону.

— Регент в изгнании Люцифаг, — насмешливо прожужжал он. — Как путешествие?

— Оно было утомительным, Вельзевул. И что крайне неприятно, оно было необходимым…

— Много времени прошло, как ты отступил в свои ледяные уделы. И столько же времени не был в Дисе…

— Что значит «отступил»? Скорее, отстранился, так будет точнее. Не скрою, когда Люцифер передал бразды правления тебе, я ощутил некоторое… разочарование. О чем он думал тогда, можно только предполагать, но сейчас мы пожинаем плоды этой его безответственности.

Адрамалик едва верил ушам. Никто еще не осмеливался обращаться к Вельзевулу в таком тоне. Министр почувствовал: сейчас здесь что-то произойдет.

Люцифаг очень ценный союзник, к тому же пока лишь некоторые правители откликнулись на призыв Вельзевула. Но даже если так, терпению государя имелись пределы.

— Может, если бы я помогал тебе, как того желал Люцифер… — продолжил Люцифаг. — Да, но ведь это было едва ли возможно, так?

Мухи слегка забеспокоились, взлетели, потом вновь сели на поблескивавшее мясо.

— Значит, нашего общего друга Саргатана Ад больше не устраивает. А почему бы просто не позволить ему найти выход отсюда?

— Свободной воле нет места в Преисподней. Ни для него, ни для тех, кто за ним последует.

— А свободу воли Люцифера ты никогда под сомнение не ставил.

— Саргатан — не Люцифер.

— А ты и подавно. Печать Люцифера у нас на это есть? Согласно Первой Булле Преисподней, «ни один архидемон не может выступить против другого архидемона с целью уничтожить его».