Чтение онлайн

Двери в квартиру я застала приоткрытыми, а ведь трудно представить, чтобы эта милая парочка сначала угощалась при открытых дверях, а потом, не позаботившись о том, чтобы прикрыть двери, Райчик ударом молотка размозжил хозяйке квартиры голову. Нет, там непременно был еще кто-то. И далее вопрос с убийством Наймовой нельзя считать до конца выясненным, ибо, используя потом молоток для того, чтобы разбить стену, Райчик стер все следы, которые могли бы оказаться на ручке. Возможно, мухомором воспользовался кто-то третий. Многочисленные женские отпечатки пальцев могли свидетельствовать также и о наличии у Райчика сообщницы. Они вместе могли разработать план убийства Наймовой. Сначала

попытались ее усыпить, а когда не вышло, стукнули несчастную молотком. А потом сообщница избавилась от сообщника с помощью грибочков. Она могла и за столом с ними сидеть, могла тоже что-то пить, а потом, когда оба уже были мертвы, свою посуду вымыла и спрятала, оставив остальное на месте, чтобы ввести в заблуждение полицию.

А потом забрала сокровища и смылась с ними, оставив без внимания двери.

– Племянница, – проговорил Януш. – Вы уже ее нашли?

– Как же, нашли! – раздраженно ответил Болек. – Мы тоже не лыком шиты, тоже допускаем ее участие, но вот найти ее оказалось совсем непросто.

Никто не знает, где она живет. Никто даже фамилии ее не знает. Имя известно – Катажина. А вот фамилии не знаем.

Мы с Янушем дружно возмутились – как это можно не знать фамилии ближайшей родственницы человека, которого все в доме знали? Ведь и племянница долго жила в той же квартире.

Болек отважно ел грибочки. Я правильно рассчитала – они очень подходили к зразам. Немного подкрепившись, поручик пояснил:

– Не так все просто. Лет двадцать назад покойница прописала у себя внучку сестры, причем прописала под своей фамилией, хотя ни о каком удочерении и речи не было. А поскольку Наймова была вдовой и Найма – фамилия ее усопшего мужа, то вычислить фамилию ее сестры нам не удалось. И в школе девочка училась под фамилией Наймова. Катажина Наймова. Кое-кто в школе смутно припоминал, что, кажется, перед получением аттестата зрелости девушка предъявила свою метрику и в аттестате была проставлена ее настоящая фамилия, но сделала это секретарь педагогического совета, одна из учительниц, с которой девушка особенно сдружилась, но она уже в школе не работает и вообще выехала за границу.

А больше никто в школе настоящей фамилии Катажины не знает. Девушка покинула квартиру Наймовой два года назад, кажется, где-то учится, где – тоже неизвестно. Возможно, вышла замуж, возможно, тоже уехала из Варшавы, кто знает…

– Вы в школе пытались все это узнать?

– И в школе тоже. Там нам и сказали, что секретарь педсовета, та самая учительница, с которой Катажина была дружна, уже в школе не работает, уехала куда-то за границу.

– Уехавшая учительница проживала в Варшаве?

У нее могут быть здесь родные?

– Могут. Мы пытаемся их разыскать и через них узнать заграничный адрес учительницы. Пока не разыскали. Говорят, это по ее настоятельной просьбе в аттестат зрелости Катажины вписали ее настоящую фамилию. И у нее никого из родных в Варшаве нет, это мы уже проверили. Но адрес, по которому учительница проживала, в школе нам сказали. Конопяк уже там побывал, но ничего не смог узнать. В ее квартире никого не застал.

– Неужели никто из соседей ничего не знает?

– Соседка там такая вредная баба, что не приведи господь! Вообще не пожелала с нами разговаривать. Работа у нее домашняя, наверняка что-то знает, но на все расспросы Конопяка один ответ: ничего не знаю и вообще у меня нет времени на пустые разговоры. Конопяк сказал – сущая мегера, у него было сильное желание за патлы притащить вредную бабу в комендатуру и там допросить с пристрастием. Она просто-напросто вытолкала его за дверь! Мы сами понимаем, племянница – первая в списке подозреваемых. А даже если бы ее и не подозревали,

все равно следовало бы ее отыскать, как ближайшую родственницу погибшей. Сами посудите – все говорят, навещала она тетку довольно часто, и вдруг исчезла, как сквозь землю провалилась.

– Да ведь всего два дня прошло со дня гибели ее тетки! Девушка может не знать об этом, возможно, скоро сама объявится, – сказала я.

Болек не разделял моего оптимизма.

– Сомневаюсь и не очень надеюсь на чудо. Избавила бы нас от лишней работы. Представляете, ведь теперь мы станем разыскивать ее через Бюро общегосударственного учета населения, исходя из имеющихся в нашем распоряжении всего-то данных: имя девочки и дата ее рождения, девичья фамилия матери – Кочинская, в домоуправлении узнали. Вот и все.

– Как все? А фамилия ее родителей? В Записи актов гражданского состояния их района должны быть такие данные, – удивился Януш.

– Должны-то должны, но сотрудники этого загса в полном составе два года назад посажены за решетку за нелегальную распродажу пустующих помещений, квартир и комнат.

Я все-таки не верила, что в квартире покойной не обнаружилось никаких документов, бросающих свет на анкетные данные ее приемной племянницы.

– Не обнаружилось! – вздохнул Болек. – Правда, в том бардаке, что царит в ее квартире, сам черт ногу сломит, но уж мы очень тщательно все обыскали. Может, уезжая от тетки, племянница все забрала с собой? И самое смешное – мы не нашли ни одной фотографии!

– Фотографии племянницы?

– Не только. Вообще ни одной фотографии.

– Спрятала, наверное. Похоже, у покойницы Наймовой была страсть или мания все прятать…

– Где она могла спрятать фотографии? Зашила в матрас? Я понимаю – золото и драгоценности, но бумаги?…

– Поищите в школе, – посоветовала я.

– Мы и сами догадались, – обиделся Болек. – Конопяк попросил показать ему фотографию выпускного класса, в котором училась Катажина. И на большой групповой фотографии все девочки как девочки, а драгоценная Кася как раз нагнула голову, лица не разглядишь. И за подругу спряталась, только кусочек головы высовывается.

Януш поинтересовался:

– Знакомых жертвы порасспросили?

По мере наших расспросов поручик Пегжа утрачивал остатки былого оптимизма и ответил совсем уже мрачно:

– Да не было никаких знакомых у этой проклятой бабы! Ни родных, ни знакомых, а с соседями она вообще старалась не поддерживать никаких дружеских связей. Но соседи есть соседи, не встречал еще таких, чтобы ничего не знали. Вот и здесь, одна из соседок вспомнила, что раньше довольно много людей бывало у Наймовой, а в последнее время – только один мужчина и еще какая-то баба. Ну, мужчина – мы вычислили, что покойный Райчик, другая соседка тоже его как-то раз видела, а вот что касается бабы…

Если бы у меня была возможность намертво вцепиться в поручика, возможно, я бы и добилась от него более подробной информации, но мне, как хозяйке, пришлось отвлекаться из-за зраз. Болек пожирал их так, словно неделю у него во рту крошки не было. Из вежливости я не стала совсем уж нахально расспрашивать его, давая возможность гостю поесть, к тому же пришлось срочно думать, чем бы еще покормить человека, зраз было явно недостаточно.

Похоже, поручик Болек приходил к нам с Янушем не только для того, чтобы, общаясь с последним, попользоваться его богатым опытом следователя, но и чтобы у нас вкусно поесть. Нет худа без добра, благодаря этому у меня появлялась возможность получать информацию о расследовании из первых уст, так сказать. Правда, ломая голову над тем, что бы еще такое вложить в эти уста, я напрочь забыла о чердаке.