Дело о клетчатой сумке
Шрифт:
– А оно не кусается? – шёпотом спросил Костик-Хвостик.
– Не-а. Оно сначала молча ползает. А потом, если его надолго забывают в холодильнике, оно засыпает и ПЕРЕРОЖДАЕТСЯ. И если его согреть, оно проснётся… В общем, сами увидите, что будет!
Как мы ни уговаривали Глеба, он ничего нам не рассказал. Мы только знали, что в конце осени Глеб ездил с отцом ловить рыбу. И после рыбалки у них осталось в холодильнике ЭТО. Они просто забыли взять ЭТО с собой. А вчера Глеб достал ЭТО из холодильника, чтобы оно согрелось и превратилось в смертельное оружие.
На этот раз мы не стали прятаться за палаткой в спорттоварах. Вдруг нас кто-то
Конечно, ни Эльвиру, ни Глеба нам всё равно не услышать. Хотя не так уж трудно представить их разговор.
А вот что сейчас может произойти… Об этом я даже не догадывалась. Никто, кроме Глеба, не знал, каким будет…
Действующие лица: Эльвира, Глеб, посетители кафе.
Реквизит: таинственная коробочка.
Глеб (вежливо): Яблочный сок, пожалуйста.
Эльвира (подозрительно): Просто яблочный сок?
Глеб (задумчиво): А может, лучше чай?
Эльвира (нервно): Мальчик, сегодня чай не продаём!!!
Глеб: А-а-а… Ну, тогда сок.
Эльвира отходит за соком.
Глеб (ей в спину): Знаете, наверное, лучше апельсиновый.
Эльвира протягивает руку к другой полке.
Глеб: Ой, простите, я передумал. Дайте просто минералки из холодильника!
Эльвира идёт к холодильнику, с грохотом ставит перед Глебом бутылку с водой.
Пока она ходит, Глеб успевает открыть свою таинственную коробочку, подносит её к краю стойки и осторожно встряхивает.
Рой мух вылетает из коробочки.
Эльвира визжит.
Посетители визжат.
Глеб тихо уходит.
ЗАНАВЕС.
– Ну а дальше чего? – спросил Кит.
– Завтра утром придём к ней опять. Скажем: не отдадите собаку, будем вам каждый день такое устраивать.
Мы стояли на трамвайной остановке, а нашей «пятёрки» всё не было. У меня ужасно устали ноги. Я бы села куда угодно – хоть на холодную скамейку, хоть в сугроб. Наконец показался трамвай. И тут Костик-Хвостик взвыл:
– А мороженое?! Вы обещали мороженое! С шариками!!!
Как мы ни старались, успокоить Хвостика нам не удалось. Такое мороженое продаётся только в этом универмаге.
Пришлось нам плестись обратно. Наконец Хвостик получил свой рожок с двумя шариками – черничным и шоколадным. Кит отсчитывал деньги, и тут я увидела Эльвиру. В белом пуховике и белых сапогах на высоком каблуке она медленно плыла на спускающемся эскалаторе и выстукивала очередную эсэмэску.
То, что случилось дальше… В общем, я даже не знаю, как мы успели переглянуться и за одну секунду всё решить…
– Хочешь быть суперменом? Как Бэтмен? – спросил Глеб Костика-Хвостика.
– Угу, – кивнул Костик.
– Видишь ту тётку? Сможешь, когда она спустится, врезаться в неё? Или промажешь?
– Смогу! – сказал Хвостик.
– Тогда держи мороженое. На старт… внимание…
Глеб замер, глядя, как Эльвира делает шаг с эскалатора, не отрывая глаз от экрана мобильника. Сейчас он скажет: «Марш!» – и начнётся…
Действующие лица: Костик-Хвостик, Эльвира, наблюдатели, спрятавшиеся за колонной.
Реквизит: шоколадно-черничное мороженое, белый пуховик.
Эльвира (стучит каблуками): Цок-цок-цок…
Костик-Хвостик (очень быстро бежит ей навстречу): Топ-топ-топ-топ…
Костик-Хвостик и Эльвира (приближаются друг к другу): Топ-цок-топ-цок-топ-ТОП-ЦОК…
Встретились!
Эльвира: А-А-А-А-А-А-А!!!!!!
Костик-Хвостик: А-А-А-А-А-А-А!!!!!!
Эльвира: Моё пальто-о-о-о-о!!!!!!
Костик-Хвостик: Моё мороженое-е-е-е-е!!!!!!
Оглушительный рёв Костика-Хвостика.
ЗАНАВЕС.
В трамвае Костик-Хвостик уснул, и Кит с Глебом потащили его домой на руках. А нам с Мишкой пришлось идти в магазин, потому что он обещал маме купить сахар для сырников.
– Спорим, Эльвира ни на какое свидание уже не пойдёт! Пока она свой пуховик отмоет, пока успокоится…
– Ну да, – хмыкнул Мишка. – Ей после сегодняшнего ведро валерьянки понадобится.
Мы повернули к магазину.
– Смотри, – сказал Мишка, – вот он – Эльвирин дом. У меня тут сосед по парте живёт, в четвёртой квартире. У него в подъезде котов… ну я даже не знаю сколько. Двадцать… Или пятьдесят.
– А откуда они взялись?
– Да их какой-то дед кормит. Он весь подвал котами заселил.
– Интересно, они по правде валерьянку любят? Или это враньё?
Мишка услышал мой вопрос – и замер на полдороге.
– Ведро валерьянки… Так… Эльвира живёт во второй квартире, тоже первый подъезд… Коты есть, осталось купить валерьянку… – забормотал он.
– Мишка, ты чего? – я дёрнула его за рукав.
– Знаешь, как художник заканчивает картину?
– Не-а.
– Он отходит назад и делает последний штрих… А потом уже ставит подпись.
– А мы тут при чём?
– Представь, что Кошмарный День, который мы сегодня устроили, – это картина. И нам нужно её закончить.
Я ничего не поняла из его бормотания. Но решила не спорить.
Мишкин дедушка любил рисовать, у него даже мольберт стоял в комнате.
Думаю, Мишка разбирается в этом лучше меня. А мой папа – врач. Может, у врачей тоже есть какой-нибудь «последний штрих», но он мне про это никогда не рассказывал.
На четыре флакончика валерьянки ушли наши последние деньги.
Мы полили дверь во вторую квартиру, и ещё немножко хватило на голубой коврик с надписью WELCOME. Мишка сказал, это значит «добро пожаловать».
– И что теперь? – спросила я.
– А теперь открываем подвал и говорим: «Велкам!» Если коты по-английски не поймут – можно их ковриком к двери приманить.
Коты СРАЗУ поняли всё. Это была просто Волна Котов – как в фильме про цунами. Они хлынули на лестницу и чуть не смыли меня и Мишку. Хорошо, что мы успели спастись на площадке между этажами. Было даже страшновато смотреть, как они, толкаясь и завывая, кидаются на несчастную дверь.
– Вот это, я понимаю, последний штрих, – довольно вздохнул Мишка.
– Ага. Настоящая КОТОстрофа.
Интересно, как мы сможем пройти мимо этих котов? А вдруг они решат, что мы тоже хотим вылизывать политый валерьянкой коврик? И станут его защищать… И тогда нам придётся сидеть и ждать, пока все коты не уснут…
За окном стало совсем темно. Ветер закручивал снег вокруг жёлтых лампочек фонарей. На ветки намело настоящие сугробы.
Я вдруг поняла, что ужасно хочу, чтобы этот день перестал быть Кошмарным Днём, а стал каким-нибудь скучным, самым обычным. Даже если мы с Мишкой весь день проторчали бы дома – пускай!