Чтение онлайн

В полдень у меня пятнадцатиминутный перерыв. Я выхожу из магазина, присаживаюсь на порог и запихиваю в себя сэндвич, хотя есть совершенно не хочется. Волнение в предвкушении встречи с Алексом напрочь отбивает всякий аппетит. Ещё один симптом deliria.

Да хоть сто симптомов! Давайте все сюда!

В час Джед начинает переставлять товары на полках, а я всё ещё сижу за кассой. Ужасно жарко. Муха, которую угораздило залететь в магазин, зудит, описывая бесконечные круги, и то и дело стукается о полки, висящие у меня над головой — там мы храним сигареты, бутылки с Милантой [20] и всякое такое. Жужжание мухи, негромкое гудение маленького вентилятора

за моей спиной и изнуряющая жара нагоняют сон. Была б моя воля — опустила бы голову на прилавок и погрузилась в сладкие-сладкие сны. Мне снился бы сарайчик в лесу, Алекс, его сильные руки, прижимающие меня к груди, и голос, шепчущий: «Я покажу тебе»...

Над входной дверью звякает колокольчик, и выдёргивает меня из страны грёз.

Дверь распахивается, и в магазин, засунув руки в карманы потёртых шорт, с волосами, торчащими во все стороны, словно и вправду сделаны из листьев и прутиков, входит Алекс.

Я едва не падаю с табурета.

Он искоса стреляет в меня лукавой улыбкой и начинает неспешно прогуливаться по проходам между стеллажами, время от времени снимая с полок то одно, то другое, как, например, упаковку хрустиков из свиной корочки или банку с абсолютно отвратительным супом из цветной капусты. При этом он испускает томные стоны: «М-м-м, какая вкуснятина!» — так что я еле сдерживаюсь, чтобы не разоржаться в полный голос. В одном месте ему приходится протискиваться мимо Джеда — проходы между стеллажами довольно узки, а комплекция у Джеда весьма солидная — и когда управляющий скользит по Алексу ничего не выражающим взглядом, меня охватывает трепет ликования. Он не знает! Он не знает, что я всё ещё ощущаю вкус губ Алекса на своих губах, всё ещё помню его руки, ласкающие мои плечи...

Впервые в жизни я сделала что-то по собственному выбору и ради себя самой, а не потому, что кто-то меня убедил или заставил. Алекс бродит по магазину, и мне кажется, что от него ко мне натянута тугая невидимая нить. От этой мысли во мне растёт ощущение собственной силы и власти. Такого со мной никогда ещё не было.

Наконец, Алекс нарисовывается у кассы с упаковкой жевательной резинки, пакетиком чипсов и банкой рутбира [21] .

— Ещё что-нибудь? — спрашиваю я, вовсю стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, и ощущаю при этом, как начинают пламенеть щёки. У него сегодня совершенно потрясающие глаза — сияют, как чистое золото.

— Это всё.

Я дрожащими пальцами пробиваю сумму. Умираю от желания сказать ему что-нибудь ещё, но я боюсь — а вдруг Джед услышит? В этот момент входит другой покупатель — пожилой мужик, весьма смахивающий на регулятора, и мне ничего не остаётся, как отсчитывать сдачу так дотошно и медленно, насколько возможно, стараясь подольше удержать Алекса около себя.

Но как долго можно отсчитывать сдачу с пяти долларов? В конце концов мне приходится закончить свою возню, и в тот момент, когда я опускаю купюры на его ладонь, наши руки соприкасаются, и меня словно током бьёт. Так и хочется схватить его, притянуть к себе и поцеловать — прямо здесь, на глазах у всех.

— Желаю вам приятно провести день. — Голос у меня придушенный, срывается на писк. Да и то сказать — странно, что я вообще могу что-то произнести.

— О да, день будет приятный! — Он снова стреляет в меня своей необыкновенной улыбкой и пятится к двери. И, добавив: — Я собираюсь на Бэк Коув, — поворачивается и выходит.

Я пытаюсь проводить его взглядом, но солнце бьёт мне прямо в глаза, и как только Алекс оказывается на улице, он немедленно превращается в расплывчатую,

неясную тень, растворяющуюся в ярком сиянии дня.

Этого я вынести не могу. Мысль о том, что он сейчас уйдёт и между нами пролягут десятки улиц, выводит меня из себя. Ведь до нашей встречи тогда останется ещё целых пять часов! Я не доживу. И не успев подумать о том, что делаю, я слетаю со стула и обегаю прилавок, на ходу сдёргивая с себя фартук, в который облачилась, когда возилась с протекающим морозильником.

— Джед, посиди на кассе минуточку, а?

Он озадаченно моргает.

— А ты куда?

— За покупателем, — говорю я. — Неправильно посчитала сдачу.

— Но... — тягуче заводит Джед, но я его уже не слушаю, и так ясно, что он скажет: «Но ты же считала сдачу добрых пять минут!» Ну и чёрт с ним. Пусть Джед думает, что я тупая. Переживу как-нибудь.

Алекс приостановился на углу, пережидая, пока мимо прогромыхает грузовик.

— Эй! — кричу я. Он оборачивается. Женщина с коляской, идущая по другой стороне улицы, останавливается, закрывается рукой от солнца и следит за мной. Я тороплюсь изо всех сил, но из-за боли в ноге могу только хромать. Взгляд этой женщины словно колет меня тысячей иголок по всему телу.

— Я вам неправильно сдачу отсчитала! — кричу я, хотя подошла уже так близко, что вполне можно было бы разговаривать нормальным тоном. Может, теперь эта баба отстанет? Но нет — она продолжает сверлить нас взглядом.

— Зачем ты пришёл?! — шепчу я и притворяюсь, будто сую что-то ему в руку. — Мы же договорились встретиться позже!

Он ныряет рукой в карман, сходу подыгрывая мне, и шепчет в ответ:

— Не было сил ждать!

Алекс с укоризненным видом машет пальцем перед моим носом, словно устраивает мне головомойку, но его голос нежен и мягок. Опять у меня такое чувство, будто всё вокруг ненастоящее: солнце, дома, женщина на той стороне улицы — всё нереальное, как во сне.

— Тут за углом, в проулке — голубая дверь, — шепчу я, почтительно пятясь и поднимая руки в извиняющемся жесте. — Приходи туда через пять минут. Постучись четыре раза. — Потом добавляю погромче: — Слушайте, ну я же не нарочно! Я же уже извинилась...

После чего поворачиваюсь и хромаю обратно в магазин. Сама себе не верю — что же я такое творю?! Ведь это неслыханный риск! Но мне необходимо видеть его. Необходимо целовать его. Больше всего в жизни. В груди появляется такое же чувство, как бывает в конце забега, когда кажется, что умираешь, когда всё тело кричит: «Остановись, дай мне отдышаться!»

— Спасибо, — говорю Джеду и вновь влезаю на табурет за кассой. Он бубнит что-то нечленораздельное и шаркает обратно к своей планшетке и ручке, которые оставил на полу у стеллажа номер три «КОНФЕТЫ, НАПИТКИ, ЧИПСЫ».

Тип, которого я приняла за регулятора, погрузил нос в один из морозильников. Интересно, он действительно выбирает себе замороженный обед или лишь наслаждается дармовым холодом? А, да какая разница. Но каждый раз, как я бросаю на него взгляд, в мозгу мелькают картины прошлой ночи и я слышу посвист дубинок. Как же я ненавижу этого типа! И всех их ненавижу. Воображаю, как было бы здорово запихать старикана в морозильник и заклинить крышку. Пусть тогда наслаждается прохладой, сколько влезет.

При мысли о рейдах я снова тревожусь о Ханне. Все газеты кипят новостями о прошлой ночи. Похоже, что по всему Портленду повязали сотни человек, допросили, а может, прямиком отправили в Склепы. Правда, о вечеринке в Хайлендс упоминаний нет.

Принимаю решение: если Ханна не позвонит мне сегодня до ночи, завтра отправляюсь к ней домой. Пытаюсь успокоить себя, мол, незачем волноваться заранее, и тем не менее, сердце сжимается — я чувствую себя виноватой.

Старикан прямо намертво вмёрз в морозильник и не обращает на меня никакого внимания. Отлично. Снова подвязываюсь фартуком и, убедившись, что Джед смотрит в другую сторону, тянусь к полке над головой, сгребаю все имеющиеся в наличии бутылочки с ибупрофеном — что-то около десятка — и опускаю их в карман фартука.