Чтение онлайн

— Привет, Кэрол! — выпаливает Ханна, подбежав к нам. Из её полураскрытой сумки выпадает какой-то журнал. Ханна наклоняется, поднимает его — оказывается, это одно из правительственных изданий, «Дом и семья». В ответ на мои вопросительно выгнутые брови, подруга корчит гримаску: — Мама заставила! Сказала, мне нужно прочесть его, пока буду ждать своей очереди. Сказала: это произведёт нужное впечатление на аттестаторов. — Ханна суёт палец в рот и изображает рвотные потуги.

— Ханна! — шепчет тётушка. Ого, как она возмущена! Я даже пугаюсь — Кэрол крайне редко теряет самообладание. Она крутит головой по сторонам, будто опасаясь, не затаился ли кто из аттестаторов или регуляторов на ярко освещённой утренней улице.

—

Не беспокойтесь, они за нами не шпионят... — Ханна поворачивается спиной к моей тётушке и беззвучно, одним ртом, добавляет для меня: «...пока» — после чего расплывается в улыбке.

Очереди между тем становятся всё длиннее, выползают за ворота на улицу. Стеклянные двери отворяются и оттуда выходят медсёстры с планшетками для письма в руках. Они сопровождают очередников внутрь, в комнаты ожидания. Тётушка легонько, как птичка, касается ладонью моего локтя.

— Лучше становись-ка в очередь, — говорит она, уже успокоившись. Хорошо бы и мне подзанять у неё хоть капельку спокойствия. — Да, Лина... — спохватывается она.

— Что? — Ой, что-то мне нехорошо. Лаборатории, кажется, отодвинулись куда-то вдаль, они такие ослепительно белые, что я и взглянуть толком на них не могу; асфальт тоже жарко сияет под лучами. Солнце — так и вовсе не солнце, а гигантский прожектор.

Слова «Самый важный день в твоей жизни» никак не идут из головы.

— Удачи! — Тётя выдаёт свою коронную улыбку продолжительностью в одну миллисекунду.

— Спасибо, — отзываюсь я. Я была бы не против, чтобы Кэрол добавила что-нибудь ещё, типа: «Я уверена — ты со всем справишься» или «Постарайся держать себя в руках», но она лишь стоит, помаргивает, на лице — каменно-непроницаемое выражение. Словом, как всегда.

— Не беспокойтесь, миссис Тидл, — подмигивает мне Ханна. — Я прослежу, чтобы она не облажалась слишком сильно. Обещаю.

Вся моя нервозность куда-то улетучивается. Ханна так беспечна, так откровенно плюёт на предстоящее... Словом, ведёт себя как обычно.

Мы направляемся к лабораториям. Ханна высокая — почти пять футов девять дюймов [2] , поэтому когда мы шагаем рядом, мне приходится идти вприпрыжку, иначе я за ней не угонюсь. При этом я чувствую себя как утка — вверх-вниз, вверх-вниз, ну, точно как утка на волнах. Но сегодня я не обращаю на это внимания. Какое счастье, что Ханна со мной! Иначе наломала бы я дров.

— О Господи, — говорит она. — Твоя тётя, похоже, относится ко всей этой канители чересчур серьёзно!

— Но ведь это действительно очень серьёзно.

Ну, вот и хвост очереди. Кое-кто мне смутно знаком: нескольких девочек я встречала в школе, а вон тех парней видела, когда они гоняли в футбол на заднем дворе Спенсер Преп [3] , школы для мальчиков. Один из них смотрит на меня и выгибает брови, мол, чего уставилась? Я тут же отвожу взгляд и чувствую, как жарко вспыхивает лицо, а в животе что-то противно скребётся. «Через пару-тройку месяцев у тебя будет постоянная пара», — твержу я себе, но эти слова так же бессмысленны, так же нелепы, как игра в Мэд Либс, в которую мы, бывало, играли в детстве. Там надо было наобум заполнять пропуски в тексте, и тогда получалась сущая ересь, типа «Мне нужен скоростной банан» или «Дай мне твой мокрый башмак для горячей выпечки».

— Да знаю, я знаю! Уж поверь, я прочитала Книгу Тссс

от корки до корки, как и все прочие. — Ханна сдвигает солнцезащитные очки на лоб и, часто, по-кукольному хлопая ресницами, лепечет приторным голоском: — "День Аттестации — это волнительный ритуал перехода, долженствующий подготовить тебя к будущему, полному счастья и стабильного партнёрства". — Она корчит забавную рожицу, дёргает головой, и очки падают обратно ей на нос.

— А сама ты разве так не думаешь? — шепчу я.

В последнее время Ханна ведёт себя странновато. Она всегда была не такая, как все — более откровенная, независимая, бесстрашная. Это одна из причин, почему я очень хотела с ней подружиться. Я-то сама застенчива, боюсь сказать или сделать что-нибудь не то. Ханна — полная противоположность.

Но в последнее время она совсем распоясалась. Во-первых, учиться стала кое-как, во-вторых, её несколько раз вызывали на ковёр к ректору за то, что она огрызалась на замечания учителей. А иногда она вдруг останавливается прямо посреди фразы — просто закрывает рот, словно налетела на невидимый барьер. И ещё я частенько подлавливаю её на том, что она смотрит на океан с таким видом, будто хочет броситься в волны и плыть, плыть...

И вот теперь я смотрю в её ясные серые глаза, вижу, как упрямо сжимается её рот, и ощущаю укол страха. На ум приходит картина: моя мать на секунду застывает в воздухе, перед тем как камнем упасть в океан. Вспоминаю лицо девушки, прыгнувшей с крыши лаборатории несколько лет назад, её щёку, прижатую к асфальту... Прогоняю от себя мысли о болезни. Ханна не больна! Не может быть больна. Я бы знала.

— Если бы они действительно хотели, чтобы мы были счастливы, они оставили бы нам право на выбор, — ворчит она.

— Ханна, — резко говорю я. Критику существующей системы я воспринимаю как самое тяжёлое оскорбление. — Возьми свои слова обратно!

Она поднимает руки вверх:

— Да ладно, ладно, сдаюсь! Беру обратно.

— Ты же знаешь — из свободного выбора никогда ничего хорошего не выходило. Вот, смотри, что творилось в старину: полный хаос, насилие, война. Несчастные люди!

— Ну я же сказала — забираю обратно! — Она улыбается, но я всё ещё сержусь и отвожу от неё глаза.

— К тому же, — продолжаю я выговаривать, — они таки дают нам выбор!

Обычно аттестаторы присылают тебе список из четырёх-пяти рекомендуемых кандидатов, и остаётся только выбрать одного из них. Таким образом, все довольны и счастливы. С тех пор, как Процедура стала обязательной и браки устраиваются административным порядком, в Мэне случилось меньше десятка разводов, а по всем Соединённым Штатам — меньше тысячи. И то почти во всех случаях один из супругов был заподозрен в симпатизёрстве, а, значит, развод необходим и одобряется обществом.

— Ограниченный! — возражает она. — Нам разрешают выбирать только из тех, кого за нас уже выбрал кто-то другой!

— Любой выбор ограничен, — отрезаю я. — Такова жизнь.

Она открывает рот, но вместо того, чтобы пуститься в споры, заходится смехом. Потом берёт меня за руку и пожимает её — два быстрых и два медленных пожатия. Это наш старый сигнал, мы выработали его ещё во втором классе. Когда одна из нас испугана или обижена, или ещё что-нибудь в этом роде, то этот знак как бы говорит: «Я здесь, с тобой, всё будет хорошо».

— О-кей, о-кей. Брось дуться. Я обожаю Аттестации, о-кей? Да здравствует День Аттестации!

— Ну вот, уже лучше, — говорю я, хотя по-прежнему раздражена и немного испугана.

Очередь постепенно подвигается. Мы уже миновали железные ворота с их изысканным украшением в виде навитой поверху колючей проволоки и теперь топчемся на длинной подъездной аллее, ведущей в различные лабораторные комплексы. Наша цель — корпус №6-С. Парни идут в 6-В, так что обе очереди начинают отдаляться друг от друга.