Декабристы
Шрифт:
– Ну, ну, как же его фамилия?
– Капитан Якушкин, - ответил Якушкин.
– Значит, только одного Якушкина и помните?
– уже зло спросил Левашов.
– Так точно, ваше превосходительство...
Понял генерал-адъютант Левашов, что Якушкин не выдаст своих товарищей. Решил не тянуть с допросом.
– А ведь мне, милостивый государь, давно уже всё известно. И кто на том злодейском сборище был, и кто о чём говорил. Всё, всё, - повторил Левашов.
– Знаю и тех, кто выступил там в зачинщиках, знаю и о том, что на вас пал жребий убить государя.
–
– Нет, правда, - сказал Левашов.
– Неправда, ваше превосходительство, - повторил Якушкин.
– Жребий вовсе не пал на меня.
Поднял глаза Левашов на Якушкина.
– Я вызвался сам нанести удар императору, - произнёс Якушкин.
– Счёл за особую честь. Не хотел уступить никому из товарищей.
В это время дверь, ведущая в соседнюю комнату, с шумом раскрылась. На пороге стоял Николай I.
– За особую честь?!
– закричал государь.
Повернулся Якушкин навстречу царю, приставил каблук к каблуку по-военному:
– Так точно, ваше величество.
"НА КОЛЕНИ!"
За день до восстания Михаил Бестужев со своей ротой находился в Зимнем дворце. Он командовал караулом, который нёс охрану у царской спальни.
Неспокойно спал в ту ночь Николай. Ворочался с боку на бок. В голову лезли тревожные мысли. Николаю стало уже известно, что в России существует тайное общество.
Где-то в дворцовых залах половица чуть слышно скрипнула, не скрипнула - просто скорей вздохнула, и сразу же вздрогнул, замер, застыл Николай. В окно застучался ветер, да где застучался - просто игриво прошёл по стёклам, и сразу мурашками - кожей гусиной - покрылось холеное царское тело.
Но вот сомкнулись в дремоте усталые веки. И вдруг - металлический звяк, словно удар штыками. Николай встрепенулся. Повёл глазами. За дверями спальни услышал шаги. "Всё, - пронеслось в голове у великого князя. Сейчас ворвутся, сейчас убьют". Закрыл он глаза. Приготовился.
Но нет. Всё тихо опять за дверью. Николай поднялся с постели, осторожно двинулся к двери. Минуту стоял. Открыл.
– Ах, это ты, Бестужев?!
Царь узнал начальника караула.
– Так точно, ваше высочество.
– Что здесь такое?
Объясняет Бестужев: менялись, мол, на посту часовые, повернулись не очень точно, вот штык и задел за штык.
Николай облегчённо вздохнул. Вернулся назад к постели.
14 декабря Михаил Бестужев со своей ротой оказался в числе восставших. В числе первых он был схвачен после поражения восстания. В числе первых прошёл допрос. Николай I, который присутствовал на этом допросе, кричал:
– Злодей! Совершенный злодей! Да он же караулил меня перед бунтом. Признавайся - хотел убить?!
– Нет, ваше величество, не хотел.
– А на Сенатской, на Сенатской, - наседал царь и сам же давал ответ: - Не пожалел бы. Мерзавец, только о том и думал! Все вы мерзавцы, все. На колени!
– кричал Николай I.
– На колени!
Не стал на колени Бестужев.
– В кандалы! В Алексеевский равелин!
"ПРАВДУ СВЯТУЮ, НЕГОДНИК, ПИШЕТ..."
Из Петропавловской крепости от декабриста
Александра Якубовича царь получил письмо.Рад государь письму. Раз прислал Якубович письмо, значит, будет, конечно, каяться, будет просить прощения.
Глянул - письмо большое.
"Эка сколько всего написал. Совесть, видать, пробрала. А он ничего. Он молодец. Надо его помиловать", - стал рассуждать Николай I.
Царь уже знал о том, что Александр Якубович не выполнил поручения декабристов. Именно он 14 декабря должен был захватить Зимний дворец.
Уселся царь в кресло, начал читать письмо.
Пишет Якубович ему о том, что Россия страна богатая. Не считаны богатства её, не мерены.
"Прав Якубович, прав, - кивает царь головой.
– Правду святую, негодник, пишет..."
А дальше Якубович пишет о том, что страна, мол, богатая, но народ вот в России несчастен, замучен народ поборами, гнётом дворян придавлен.
Хмыкнул на это царь Николай I. Недовольно поморщился.
Пишет Якубович царю о русских солдатах. Мол, более геройских солдат не сыщешь на целом свете.
"Прав Якубович, прав, - соглашается царь.
– Правду святую, негодник, пишет"...
А дальше Якубович пишет о том, что этот самый русский солдат-герой солдатской лямкой, словно удавкой, схвачен. Бесправен. Начальством бит. Трудно порой понять, человек ли вообще солдат.
Хмыкнул снова царь Николай I, на письмо покосился недобрым взглядом.
Пишет Якубович царю о законах (мол, писаны эти законы богатыми против бедных), о жизни торгового люда (и эти от разных поборов стонут), о многих других делах.
Читает Николай I письмо, мрачнеет от строчки к строчке.
– Не прощу, не прощу, - шепчет царь.
– Пусть хоть трижды теперь покается.
Тем более хочется Николаю I, чтобы Якубович просил у него прощения. Гадает царь, на какой странице начнёт Якубович каяться - на пятой, шестой, на последней?..
Глянул царь на страницу пятую, читает: "Нет защиты утеснённому".
Глянул на страницу шестую, читает: "Нет грозы и страха утеснителю".
Морщится в гневе царь. Сжал кулаки от злобы. Дочитал письмо до конца. А где же слова о прощении? Нет ни строчки о том в письме.
– Ах ты разбойник, дрянь!
– совсем не по-царски ругается царь.
– Все они сволочи, все. Нет им прощения, нет им пощады!
Разволновался совсем государь. Схватился рукой за сердце:
– Дурново! Дурново!
Мчит Дурново, тащит капли ему от сердца.
ЧЁРНЫЕ ГЛАЗА
Николай I почему-то боялся чёрных глаз. Полагал, что у всех революционеров глаза непременно чёрные.
Допрашивая декабристов, царь прежде всего обращал внимание на глаза. Подводил заключённых к свету, свечку к самым бровям подносил. Долго смотрел, прикидывал. Декабристу Андрею Розену даже ресницы слегка подпалил.
Преследовать стали чёрные глаза Николая I. Ночами, представьте, снились. Успокаивал генерал-адъютант Левашов царя. Приводил примеры: мол, Пестель, Сергей Муравьёв-Апостол, Каховский на что уж самые отъявленные злодеи, а ведь глаза-то у них не чёрные.