Чтение онлайн

Устав организации, написанный П.И. Пестелем, обязывал каждого ее члена, по мере возможностей, умножать Союз численно. Немало в этом плане поработал Александр Муравьев. Он же принял деятельное участие в Московском заговоре 1817 г.

Это событие связано с переездом царского двора из Петербурга в Москву в связи с подготовкой и проведением празднеств в честь 5 летней годовщины Отечественной войны 1812 года. Царскую свиту сопровождал отряд сводных гвардейских полков, в среде которых был почти весь состав тайного общества. Александр Муравьев был начальником штаба этого отряда. Его квартира в Хамовнических казармах стала местом постоянных заседаний тайной организации. Другим местом бурных собраний общества был дом полковника М. Фонвизина в Староконюшенном переулке (теперь ул. Кропоткинская). [239]

Заговор состоял в том, что члены тайной организации, стремясь ускорить свержение самодержавия, решили убить императора Александра I. Иван Якушкин вызвался

стать цареубийцей и никому не хотел уступить “этой чести”, [240] хотя вызвались на это все присутствовавшие на заседании члены общества, в том числе и Александр Муравьев. После жарких споров проект цареубийства все же был отвергнут, так как не обеспечивал достижения главных целей — уничтожения крепостного права и установления в стране конституционной монархии.

Пройдет несколько лет, и важнейшим вопросом Следственного комитета станет выяснение деталей разрабатывавшихся декабристами планов бунта и цареубийства. Николай I никогда не простит Александру Муравьеву того, что у него на квартире “во время сих прений на одном собрании… родилась или по крайней мере объявлена в первый раз ужасная мысль о цареубийстве”, [241] и сам он вызывался быть цареубийцей.

Александр Николаевич Муравьев стоял у истоков новой конспиративной организации декабристов, Союза благоденствия (1818–1821), входил в число ее учредителей и членов руководящего центра — Коренной управы. Он же был одним из авторов второй, не сохранившейся, части устава Союза благоденствия, которая излагала “сокровенные цели” организации. [242]

Предметом больших раздумий для членов тайного общества был вопрос о путях ликвидации крепостного права. Некоторые декабристы обращались тогда к царю с обстоятельными записками о вреде крепостничества и необходимости его отмены. В числе авторов этих записок был и Александр Муравьев. Вопрос отмены крепостного права волновал его на протяжении всей жизни. В мучительных раздумьях он неустанно искал способы освобождения крестьян от рабства.

В начале 1818 г. А.Н. Муравьев выступил с гневной острополемической отповедью на записку предводителя калужского дворянства князя Н.Г. Вяземского — ярого защитника крепостнических порядков. Записка А.Н. Муравьева под названием “Ответ сочинителю речи о защищении права дворян на владение крестьянами” [243] за подписью “Россиянин” ходила в копиях по обеим столицам и была передана Александру I через министра двора князя П.М. Волконского. “Ответ” А.Н. Муравьева, написанный по предложению членов Коренной управы Союза благоденствия, — документ, ярко выразивший раннюю идеологию движения декабристов. Записка во многом напоминает пафос и убежденность А.Н. Радищева. [244] Из мемуаров С.П. Трубецкого, часто цитируемых исследователями, широко известна оценка записки А. Муравьева “просвещенным монархом”: “Его величество, прочтя, сказал: “Дурак! Не в свое дело вмешался”. “Такие действия государя, — продолжал Трубецкой, — казались обществу не согласующимися с тою любовью к народу и желанием устроить его благоденствие, которое оно в нем предполагало”. [245]

“Любовь к правде — вот все мои титла и права”, — пишет в начале своего сочинения Александр Муравьев. Эти слова как никакие другие могут служить оценкой всей его жизни. Гневно осуждает он позицию крепостников, выраженную в записке Н.Г. Вяземского. “Чем же жаловали дворян? — спрашивает Муравьев и отвечает, цитируя “записку” и с возмущением возражая крепостнику: “Поместьями, дающими законное право”… Законное право (!!!) пользоваться чем же? Землями и трудами своих крестьян и располагать их участию! Если это право законное, что же беззаконное? Скажите: в каком столетии, в каком благополучном граде сие начертано?” Н.Г. Вяземский, защищая “законные права” крепостников, прикрывался “патриархальностью” отношений помещика и крепостного. “Хорош тот “патриарх”, — отвечал ему Муравьев, — который покупает, торгует, продает себе подобных, меняет людей на собак, на лошадей, закладывает и уплачивает ими свои долги, вопреки воли их употребляет на свои удовольствия, прихоти; расторгает браки и часто, весьма часто удовлетворяет ими гнуснейшие свои страсти! Довольно!.. Упаси боже от таких патриархов!” В этом же сочинении, напоминая о французской революции 1789 г., Александр Муравьев признает правомерность народных выступлений против деспотизма. [246]

В мае 1819 г. Александр Муравьев неожиданно вышел из тайной организации декабристов. Он письменно известил об этом руководство общества, вернул Никите Муравьеву первую часть устава “Зеленой книги” и сдал ему рукописное “полномочие” на право приема других членов в организацию. Перед тем как выйти из Союза, Муравьев собрал “рассеянных в Москве членов” и составил из двух ранее созданных управ одну, сделав председателем ее своего друга, П.И. Колошина. Точное соблюдение формы выхода из тайного общества, а также организационное мероприятие характеризуют А.Н. Муравьева как человека дисциплинированного.

Еще ранее, в октябре 1818 г., Александр Николаевич вышел в отставку “по домашним обстоятельствам” — так об этом записано в формулярном списке. Однако есть основания предполагать, что истинная причина была иной. В сентябре того же года он женился на княжне П.М. Шаховской (1788–1835). Как известно, А.Н. Муравьев не имел достаточных наследственных средств, и служба, кажется, должна была бы быть источником необходимого достатка семье, но он вышел в отставку. Внешне поводом послужило такое обстоятельство: на параде, который принимал царь, унтер-офицеры “не так заняли свое место”, Александру I, приверженцу муштры, это крайне не понравилось. В результате начальник штаба А.Н. Муравьев был арестован и посажен на главную гауптвахту. Он тяжело пережил случившееся — аракчеевщина была ему чужда. В этом, думается, и состоит одна из главных причин его прошения об отставке.

В эти дни тяжелых душевных терзаний Александр Николаевич писал брату: “Начальником штаба был я во всей силе слова, а при дворе немного значил, да и, кажется, никогда значить не буду… и что всего ужаснее, пошлины платить должно великие и такою монетою, какою я ничего приобретать не намерен. Моя же монета при дворе курса не имеет. Она слишком проста и правдива”. [247]

Выход Александра Муравьева из Союза благоденствия поразил многих его единомышленников. Друзья сожалели о случившемся. С полной уверенностью можно утверждать, что принятие такого решения было мучительным и для самого А. Муравьева, но в решении своем он был непреклонен. По свидетельству С.П. Трубецкого, А.Н. Муравьев при встрече с ним в Петербурге в 1823 г. сказал, что “много потерпел от прежних товарищей за то, что отстал от общества, но нашел утешение в религии, которая теперь его единственное занятие”. [248] Конечно, уход в изучение христианских догм, в которых А.Н. Муравьев искал ответа на вопрос о путях совершенствования действительности, не мог целиком поглотить ум и волю этого незаурядного человека, но он был причиной усиления его разногласий с членами тайной организации, значительно активизировавшей свои действия в конце 1819 — начале 1820 г.

Выйдя в отставку, Муравьев уехал в село Ботово, занялся устройством хозяйства, часто жил в имении жены — селе Белая Колпь и в Москве. Все это время он встречался и вел переписку с некоторыми друзьями по тайному союзу. Это подтверждается свидетельствами современников. Так, член общества офицеров, собиравшегося у М.А. Фонвизина для “изучения военных наук”, М.М. Муромцев вспоминал: “В августе 1822 года я уехал в Москву… Фонвизин ездил часто ко мне… Я бывал у него, и мы собирались вечером. Всегдашние гости были М. Муравьев, А. Муравьев, Якушкин, Мамонов, Граббе, Давыдов, иные проездом через Москву, имена которых не назову. Разговоры были тайные: осуждали правительство, писали проекты перемены администрации и думали даже о низвержении настоящего порядка вещей”. [249]

В 1823 г. А. Муравьев выступил в журнале “Северный архив” с замечаниями по “Истории государства Российского” Н.М. Карамзина. [250] Полемика, развернувшаяся вокруг этого труда, получила широкое общественное звучание, вызвала интерес как к прошлому, так и к настоящему России. Вне сомнения то, что А.Н. Муравьев был в курсе событий, происходивших в стране, следил за развитием общественной мысли, знал и о действиях тайной организации.

После восстания на Сенатской площади, когда преследования участников движения приняли широкий размах, очередь дошла и до Александра Муравьева. Впервые на допросах его имя прозвучало в одном из показаний С.П. Трубецкого. В начале января 1826 г. А. Муравьев был арестован в Москве, 13 января доставлен в Петербург на главную гауптвахту, заключен в Петропавловскую крепость, а 15 января давал показания. (Следственное дело Александра Муравьева в советское время опубликовано в числе первых дел декабристов). [251]

В ответах на вопросы Следственного комитета (с мая 1826 г. — Следственной комиссии) Александр Муравьев пространно излагал свои переживания, заблуждения, был необыкновенно уклончив, постоянно ссылался на свою забывчивость и неосведомленность, хотя и чувствовал, что ему не верят. Несмотря на покаянный характер показаний, он ничем не погрешил против своих товарищей, проявил исключительный такт и благородство. Следственный комитет был не удовлетворен показаниями Муравьева, отмечал их особенную осторожность и заключал, что Муравьев “продолжает отрицаться незнанием”. [252]