Дегустация
Шрифт:
Глеб вздыхает, наливает запотевшей колы из холодильника, потом раздумывает и добавляет в стакан виски. Кола на мгновение прижимается к краям стакана, уважительно пропуская плотную янтарную жидкость.
В продолжение экскурсии Глеб входит в кабинет, открывает ноутбук и видит текст. Да, это, без сомнения, тот же самый роман, остановленный в том же месте. Роман «Дегустация» был константой — во всех измерениях Глеб писал его и должен продолжать писать.
Глеб гуглит Гелю. Судя по всему, с Гелей в этом измерении их не связывает ничего. Ни одного общего друга в соцсетях, ни одного публичного воспоминания. Покопавшись в ее скудных фото, он находит свадебное — с каким-то чужим мужиком. Ревность больно
Линда тоже находится не сразу. Здесь она владелица той самой кофейни, где раньше был магазин, по вечерам устраивает поэтические вечера, и, кажется, они совсем не знакомы. Что ж.
А он сам? Глеб роется в ноутбуке и узнает интересное. Здесь он вовсе не писатель — он сценарист. Недалеко ушел, но все же. Причем богатый, востребованный и, стало быть, одинокий.
Стало быть, Глеб продолжает писать роман. А какие у него варианты? Он пишет — с удвоенной яростью, будто текстом хочет выцарапать дорогу туда, где течет его «главная» жизнь. Он понимает, что помнит не все, воспоминания рассыпаются на фрагменты, но постоянным мучительным рефреном в голове звучит: «Как вернуться назад?»
Глеб пишет час и другой, спина уже затекла, и вдруг — вспыхивает телефон: «Папа, когда ты приедешь?»
Номер не определяется. Глеб перечитывает СМС снова и снова, убеждая себя: может быть, это совпадение, случайный набор цифр, ошибка… Но он знает этот стиль, точно, узнавание в его голове как внезапно всплывающие подсказки. У него есть ребенок. Только не в этой жизни.
Глеб осматривается, как будто впервые за этот день: стиральная машина гудит в ванной, должно быть, уборщица закинула отложенную стирку. Такой вот смешной рефрен. Глеб физически ощущает это: реальность чужая, а тоска — настоящая, как боль за грудиной.
Он тут же пишет ответ: «Привет! Наверное, ты ошибся номером. Но я уверен, твой папа не станет задерживаться».
Через несколько минут — смайлик и «Да, ошиблась, простите».
В одном Глеб теперь почти уверен: в этих версиях никто случайно не ошибается.
«Ошиблась».
У него есть дочь.
Именно этого Глеб почему-то не помнит. Гелю, Линду, скандалы, книжный магазин, университет — какие-то важные события, он роется в воспоминаниях, будто в захламленном шкафу.
Почему он в прошлый раз все забыл, а в этот раз многое помнит? Может быть, стена или граница — как сказать? — между реальностями слабеет, истончается и становится прозрачнее с каждым разом? И возможно, в следующую итерацию он вспомнит вообще все и вернется домой?
В первое время после перехода Глеб чувствует себя пришельцем. Новую реальность нужно познавать шаг за шагом, по возможности не сравнивая ее с прежней (это удается плохо): как управлять дорогим автомобилем, как готовить себе завтрак (кофемашина вместо старой подгоревшей турки, тостер, умный пылесос и умные шторы, которые, кажется, умнее Глеба), заучивать новый пароль от ноутбука. Но самое трудное — это пустота вокруг, ощущение, что он один в чужом городе и ему ни за что отсюда не выбраться. Только помощница по хозяйству, приходящая дважды в неделю, чтобы постирать его вещи и приготовить еду, скрашивает будни. Однажды он даже испытывает острое желание попросить ее остаться, но пугается, что она воспримет это как попытку неуместного сближения.
Текст не складывается — или складывается слишком рвано, с перебоями. Персонажи в истории Глеба все чаще напоминают ему людей «оттуда».
Время от времени он проверяет социальные сети: Геля в этой жизни, как было сказано, замужем, и не за ним. Ведет тихую жизнь, и информации о ней в открытом доступе мало. Линда, напротив, остается на виду — помимо кафе под платаном
стала довольно уважаемым и острым на язык ресторанным критиком. Глебу удается несколько раз встретиться с ней на каких-то закрытых светских вечеринках, куда он выбивает себе проходки как известный сценарист, — но вряд ли между ними в этот раз возникнет что-то большее, нежели просто пространство для смол-тока двух публичных людей. Он по-прежнему с вожделением смотрит на ее невероятно дерзкий рот, но ближе они не становятся — во всяком случае не настолько, чтобы она могла вспомнить прошлую, интимную близость, которую теперь помнил только он.Однажды он пристает к ней с вопросом:
— Ты когда-нибудь думала, что могла бы жить совсем другую жизнь?
Линда слизывает бегущую по бокалу каплю бордо (Глеб дергается всем телом — этот жест и в прошлом сводил его с ума) и улыбается:
— Иногда думаю, конечно. Ты пишешь на эту тему, что ли?
Глеб вяло усмехается, пряча болезненную тоску, и продолжает:
— А если бы у тебя вдруг появился шанс попробовать другой вариант своей жизни — ты бы решилась?
— Нет, — твердо говорит Линда, и Глеба поражает категоричность, почти такая же, как в тот момент, когда она сказала, что замуж за него не собирается. — Мне нравится моя жизнь. Хотя и заманчиво.
Глеб уясняет, что в другой реальности между двумя близкими когда-то людьми не обязательно должна возникнуть какая-то связь. Он вспоминает, что Геля в какой-то момент увлеклась эзотерикой — высчитывала их совместимость по числам, раскладывала Таро и даже говорила что-то про связи «по карме» и «по судьбе». Должно быть, Геля — кармическое и переменное. А Линда в любой его жизни оставалась хоть как-то, но рядом — стоит ли считать, что это вот «по судьбе»? Не у кого спросить.
В этот же вечер он встречает у бара мужика в идиотской шляпе, который признается, что случайно подслушал их с Линдой разговор.
— Поверьте, один вариант ничем не лучше другого, — заявляет мужик загадочно. — Я не раз бывал на вашем месте.
Глеб хочет расспросить его поподробнее, но застывает как парализованный. А мужик просто выходит из бара, бросив на стойку мятую бумажку в десять евро, и был таков. Глеб отыскивает Линду и спрашивает у нее, что это за мужик, она ведь точно знает всех, он даже подробно описывает его эту дурацкую шляпу. И в тот момент, когда Линда догадывается и отвечает, Глеб уже понимает сам — вспомнил его по своему собственному фотопортрету.
— Ты про Гарина? — спрашивает она.
Да, точно, про него.
Всю ночь он пьет и пытается узнать, как найти этого Гарина. Но никто, кроме Линды, его не знает. А Линда не знает, где он живет. И предлагает Глебу закусывать.
Тогда, наутро после бессонной ночи, Глеб ставит себе задачу — фиксировать все повторы (в детстве так было со вкладышами от жвачки: повторками менялись, теперь он их коллекционировал как особенно ценные): прачечную, адреса, одинаковые песни в наушниках, повторяющиеся числа в билетах и чеках, людей — Линда, Миша.
Самое сильное переживание, которое накрывает Глеба в этой реальности, — череда сообщений оттуда. Он все чаще получает вести от дочери — явно вырванные из какого-то диалога. Глеб не знает, что происходит с ними там: они не доходят? Значатся неотправленными? Или просто дублируются? Ему интересно, что отвечает ее отец — то есть он, но в другой реальности. Но на всякий случай не вмешивается. Просто заботливо сохраняет скрины, чтобы доказать самому себе, что ему не привиделось. Ему нравится думать, что, даже если у него не получится оказаться с ней в одной реальности сейчас, однажды он сможет все ей объяснить.