Дедушка
Шрифт:
– Это просто какой-то ужас... Мне все кажется, я надеюсь — я сейчас проснусь! Два дня назад мы с тетей Таней собрались сделать ему подарок, испекли торт, а ему вдруг... он, - она с трудом подавила рыдания, некрасиво скривившись.
– Ему стало плохо, вызвали скорую, его увезли... И он так и не приходил в себя! Врачи говорят, «стабильно плохое состояние», он впал в кому... А если он умрет?
– с ужасом прорыдала она, поднимая на Людмилу опухшие глаза.
– Боже мой, - пробормотала та.
– Погодите, расскажите все подробнее. Что сказали врачи? Что с ним произошло?
Что-то нелепое было в этой сцене. Сквозь окно на светлую стену ложился косой малиновый квадрат, игравший огнем, как вино в бокале, а едва заметные лучи струнками наполняли пустую комнату, казалось, что немногочисленная мебель подвинулась, чтобы вместить еще больше света, объема, воздушности. И в этом идиллически-светящемся ореоле сидели две женщины, и сбивчивые, рыдающие слова казались
– Понимаете, это не несчастный случай, - Елена глубоко вздохнула и поморгала, стараясь осушить глаза и остановить слезы.
– У дедушки были проблемы с сердцем, ведь он все-таки не молод. Тахикардия, но он успешно справлялся с ней... Он вел здоровый образ жизни, - от слез ее голос был гнусавым и несколько писклявым, - хорошо кушал, заваривал лечебные травы еще по старому рецепту своих родителей... Вот в эти-то травы ему кто-то и всыпал эфедрина...
– Татьяна Ивановна?
– предположила Люда.
– Нет-нет!
– из глаз Елены опять полились крупные капли.
– Все это время... Мы часто встречались, я любила к ним приходить, с ними всегда было тепло, понимаете? Тетя Таня, она действительно чудесный человек, дедушка... дедушка был с ней... так счастлив...
– и она заплакала, безуспешно пытаясь остановить чувство жалости и те острые, радужные картинки, что всплывали у нее в памяти, раня и терзая сердце. Крикливый, пестрый, техничный и деловой центр, сплетение узких старинных улочек, обреченных на исчезновение под натиском безвкусных, притворяющихся вписывающимися в низенький ансамбль домов. Стеклянные и зеркальные высотки. И среди этого новомодного, ультра-неонового, несущегося к развлечениям и крутым карьерам, мира — в самом центре этого водоворота — тихая пристань, уютно светящееся окно. Вечные ценности — любовь, разум, верность. Напоенные умиротворением вечера, когда в квартире при свете антикварной лампы с расшитым абажуром, в изысканной обстановке, воспроизводящей стиль девятнадцатого века, они мирно пили чай, листали художественные альбомы, слушали музыку — то на дорогом музыкальном центре, завораживающим своим звучанием, а то и на отреставрированном патефоне — сколько этих драгоценных пластинок в новых плотных обертках хранилось у дедушки! Как неспешно текли беседы, порой за полночь. А порой к ним присоединялся и Леша. Никогда еще, пожалуй, не было Елена так счастлива, предвкушая встречу с ними, никогда так не желала дарить ласку и радость. И вот — все разбито...
– Тетя Таня не виновата!
– выдавила она, пересиливая себя.
– Она бы не могла этого сделать, она так его любила. И потом в тот день мы с ней всюду были вместе, готовили этот пирог... Его тоже взяли, этот пирог, в нем-то как раз ничего не нашли. А вот настой, который дедушка сам варил и держал в кухне на окне — вот там и был этот чертов препарат...
– А что с ней сейчас? Возбудили уголовное дело?
– допытывалась Людмила.
– Да, в милиции сразу сказали, что это было покушение. Ни у дедушки дома, ни у нас с тетей Таней этого лекарства никогда не было! Тетю Таню допросили, она под подозрением...
– она всхлипнула.
– Мы должны ей помочь, ведь если каким-то образом... если настоящего преступника не найдут, кто позаботится о Леше? Мы хотели, чтобы ему сделали операцию — врачи говорят, он снова может начать ходить... Но без дедушки... этого никогда не будет...
– Я вам обещаю, что сделаю все, что в наших силах, - пообещала Люда.
– Я займусь этим прямо сейчас. Вот только... Вы точно не знаете, изменял ли Степан Николаевич свое завещание? Кто мог знать об этом? Каковы детали брачного контракта?
– Нет, про контракт может только тетя Таня рассказать, - собралась с мыслями Елена.
– А про остальное я не знаю.
Она позвонила Игорю сразу из машины.
– Ты еще в офисе? Ох, отлично! Можешь подождать меня там? Нужно обсудить кое-что по делу, помнишь, Снегирева Елена, да-да, у которой дед собирался жениться... Отлично, подними из архива... Ну хорошо, я разрешаю! Возьми две пиццы, для меня - с морепродуктами, - и, выключив телефон, она уверенно нажала педаль газа.
Она любила ездить по ночам — ей нравилась атмосфера уютного путешествия, убегающая вперед, подсвеченная светом фар лента дороги, желтые глаза фонарей, исчезающий в темноте мир. Такие поездки ее всегда успокаивали и нередко во время них ей приходили в голову свежие идеи.
В штаб-квартире пахло пиццей. Когда она вошла, Игорь доедал первую и просматривал файл.
– Что там случилось?
– повернувшись в кресле, спросил он, отхлебывая колы.
– Кто-то попытался убрать деда, - коротко бросила Люда, плюхаясь
напротив и протягивая руку за куском пиццы.– Елена и Татьяна, которые подружились за это время, готовили ему вместе пирог, намечался небольшой вечер в кругу семьи. И вдруг старика хватает сердечный приступ, и его увозят в больницу. Со слов врачей, он в коме, не исключен летальный исход...- Игорь прищелкнул языком и чуть мотнул головой, подчеркивая, какая неприятная сложилась ситуация.
– Кто-то подсыпал ему большую дозу эфедрина в термос с травками, которые тот пил, - добавила Люда.
– Нужно проверить всех, кто мог бы это сделать.
– Итак, Селиверстова, пардон, - махнул рукой парень, - госпожа Варламова исключается?
– Да, - подтвердила Люда, облизывая пальцы и косясь на оставшиеся куски.
– Елена твердо уверена в ее невиновности, они весь день были вместе, но ведь порошок могли подсыпать и накануне. Тем более, учитывая то, что мы уже о ней знаем — необходимо проверить какую-то связь с той встречей, узнать, о чем они «договаривались» с тем нашим красавчиком из закрытого клуба.
– Окей, - закивал Игорь, запихивая в рот целый кус, - я жа поижю жто там о клубе. Найду список членов клуба, а там посмотрим, что можно сделать.
– Да, еще нужно проверить того сына, который живет где-то на Дальнем Востоке, - ткнула пальцем Людмила.
– Когда я за ними следила у школы, Варламов упоминал, что сын приедет в конце лета. Возможно, есть какая-то связь. Конечно, лучше всего было бы, если бы мы узнали, что в завещании, но, боюсь, мы этого не узнаем, пока..
– Ну да, - кивнул Игорь, протягивая ей бумажный стакан с напитком.
– Конечно, интересно, кто получит по завещанию Самый Главный Приз, но ведь потенциальные наследники могли покуситься и на меньшую долю. Я сейчас поищу информацию, а завтра давайте установим жучки в квартире Варламовой — вдруг ей кто-то позвонит?
– А я свяжусь с майором Гречихиным, - согласилась Люда.
– Он не раз мне помогал по старой дружбе, может, сообщит что-нибудь интересное.
– Будет сделано!
– шутливо отрапортовал Игорь, отдав честь рукой с пиццей — от резкого движения печеный помидор оторвался и шмякнулся на стол. Людмила сокрушенно покачала головой.
Они ехали по Ленинскому проспекту. «Улица как улица, - небрежно думала Люда, – хорошие, в меру украшенные старые дома, зеленые дворы, такие же остановки, как и всюду. И удивительно, что в этих ничем не примечательных домах скрываются интерьеры из тех, что мы видим только на красочных картинках в элитных журналах, вещи, стоимостью в несколько миллионов, а земля здесь оценивается дороже, чем ферма в Швейцарии». Накатывало неприятное ощущение – казалось, чья-та жестокая рука стремится сделать все, чтобы изничтожить в этом ничем не провинившемся городе все его родное, исконное, привычное и заменить всем этим новым, наносным, притворным, все свести к цене, деньгам, извечной гонке за еще большим куском… «Проклятая квартира, - думалось ей. – У денег, как у меча – две стороны. Сегодня они возносят тебя, а завтра могут уничтожить. Был бы Варламов не так богат (хотя не так уж он и богат – почти все его богатство сводится к квартире и ценностям, накопленным за жизнь), имел бы какую-нибудь халупу в Бутово, и никому бы он был не нужен. Жил бы себе со своей Татьяной спокойно да тихо, без афер, заговоров и покушений. Жаль деда, да и учительницу тоже жаль... Многих жаль. Студентку, упавшую на рельсы, мальчонку, свалившегося с колеса обозрения, детей, оставшихся без сбитой на переходе матери, семей, оказавшихся без кормильца в нищете. Одиноких, больных, калек, невезучих. А кто-то, кто мог бы решить большинство проблем обычных людей одним щелчком пальцев, решает, как бы расставить пешки так, чтобы получить еще большую выгоду. А пешки — наши жизни, здоровье, чувства и отношения...»
– Что Гречихин?
– вдруг спросил Игорь, поерзав на переднем сиденье.
– Да, мы переговорили, - оторвалась от своих размышлений Людмила.
– Ничего нового он не сказал. Да, покушение. Эфедрин в травяном настое, настой вчерашний, то есть, он был изменен с момента предпоследнего использования Варламовым и до последних минут перед ужином, до или во время которого он принял свою настойку. Большой промежуток времени. На термосе отпечатки пальцев Варламова и Варламовой, что и следовало ожидать, раз они в одной квартире живут... За это время к настою могли подойти как сам Варламов, Татьяна, так и Елена с Лешей — они накануне как раз встречались все вместе. Еще заходила знакомая Татьяны и поздно вечером — соседка. Люди совершенно посторонние, но тем не менее... От Гречихина я добилась только того, что на доме, где живут Варламовы, расположена охранная камера, зафиксировавшая Степана Николаевича, когда тот выходил и возвращался домой. Он обещал, что пришлет мне это видео, но ты же знаешь майора Гречихина! Это будет, дай Боже, через неделю... Ну а у тебя как результаты?