Дебют
Шрифт:
Проще говоря, находить, задерживать, или — когда того требовал долг или оперативная обстановка — устранять людей.
Хелли на руку играло то, что потоки людей со стороны обоих коридоров шли наплывами — раз в минуту-полторы ее сектор пустел, и, скрывшись за козырьком кофейни и неторопливо курсируя между столиками с самого ее краю, она видела каждого, кто направлялся к турникетам или к выходу на улицу. Кроме того, по уже доведенной до автоматизма привычке она прокладывала свой маршрут, минуя поле зрения видеокамер. Она предпочитала думать об этом как о стандартной предосторожности — потому что иначе ей пришлось
Когда Хелли задумывалась над тем, почему она занялась оперативной работой и была так хороша в своем деле, она всегда вспоминала тот укол адреналина, тот всплеск эмоций, который переживала, когда видела свою цель. Охотник, надо думать, испытывает подобные ощущения, когда на третий день бессонного выслеживания крупной, опасной добычи, наконец встречается со зверем лицом к лицу, и понимает: ему некуда бежать. Им обоим — некуда бежать, и сейчас произойдет что-то очень важное, что приведет к невозвратимым последствиям.
Хелли была так хороша в оперативной работе не только потому, что чувство это само по себе было желанно, и привязанность, а быть может даже зависимость от него неизбежно развивалась в каждом человеке, стоило лишь ему только его испытать, но и оттого, что дар чувствовать хоть что-то еще, будь то ощущение любви и привязанности, или ненависти и обиды, у Хелли отсутствовал. Она никогда не испытывала то, что люди называют «острыми ощущениями»: ни секс — хотя физиологические потребности ей были знакомы — ни риск, ни скорость…
Но словно электрический разряд, который бил ее в пятки и мгновенно наполнял каждую клетку ее тела, отзываясь острым покалыванием везде, вплоть до кончиков ушей, при виде своей цели, — он ей был знаком. Он заставлял ее хотеть жить дальше и надеяться на то, что за завесой навязчивого безразличия к участи людей и всего мира судьбою все же было уготовано что-то в этой жизни и для нее.
И когда Хелли увидела молодого человека, который явно спешил к выходу, но старался не привлекать внимания и не озираться слишком уж явно по сторонам, электрический заряд, который пробил ее насквозь, был такой силы, что она едва устояла на ногах.
Он переоделся в монохромную клетчатую рубаху, темные джинсы, сверху накинул вощеную куртку оливкового цвета. На лице — выражение суровой решительности. Он был гораздо взрослее того парнишки, фотографии которого были в досье на него у Группы Грифон, и дело было совсем не в том, что он отрастил небольшую бороду и как будто распрямил плечи и стал выше держать голову.
Нет, дело было совсем не в этом: даже выражение его глаз изменилось. Перед ней был тот, кто уже уверенно стоял на пути превращения в другого человека.
Но сомнений в том, что широким шагом в ее сторону направлялся именно Антон, у Хелли не было.
Она машинально переместилась поближе к траектории движения Антона, который все еще не замечал ее.
Хелли прокручивала в голове все, что имело значение прямо в этот момент.
Жетон — слева во внутреннем кармане куртки. Наручники — сзади на ремне. Глок 19 — ни-ни в Великобритании даже для многих сотрудников, но ради Группы было сделано много исключений, — справа над бедром в кобуре с быстрым доступом, прикрытой курткой. Обувь и одежда — удобная, если нужно будет бежать и применять силу — никаких
проблем. Физическая подготовка — Хелли никогда не думала, что в свои двадцать восемь будет настолько сильной и быстрой. Общий радиоканал для связи с оперативной группой — на расстоянии одного касания кнопки гарнитуры под воротником.Говорят, что когда электрический ток проходит через человеческое тело и вступает в неизбежное и непредсказуемое взаимодействие с системой нервных окончаний, часть которых отвечает за восприятие действительности, ощущение продолжительности времени может измениться самым удивительным образом.
Возможно, что в этот момент с Хелли, получившей свой персональный электрошоковый удар, произошло именно это, ибо за мгновение до того, как Антон поравнялся с ее позицией, память девушки успела воскресить и услужливо представить перед ее мысленным взором целую вереницу событий, заключений, и мыслей. Позже она никак не могла поверить, что все это пришло ей на ум и сложилось в единую логическую цепочку в тот короткий миг между первым разрядом и точкой принятия решения.
Хелли — на тот момент ей двадцать четыре — проходит свой первый брифинг в рамках — тогда еще — «оперативного мероприятия Грифон».
Через несколько лет она руководит первым составом проекта разработки теперь уже спецгруппы Грифон, которое стало полунезависимым «крылом» Группы.
Несколько повышений за интеллект, целеустремленность и приверженность работе — несмотря на череду неудач в рамках нескольких инициатив — и вот определяется третий состав проекта, и Хелли впервые видит досье Антона.
Хелли много дней засиживается до полуночи, пытаясь понять, как им использовать столь редкий ресурс, найденный их подразделением едва ли не случайно: помимо того, что у Антона были все необходимые им профессиональные навыки для того, чтобы привнести ценный вклад в мероприятия по разработке интерфейсов для Грифонов, его прошлое — и род деятельности его отца, о котором он сам, возможно, и не догадывался — мог либо серьезно осложнить его грядущую интеграцию с Группой, либо дать им в руки такие козыри, которые бы вмиг изменили не просто судьбу ее инициативы или их проекта, но и стратегическую ситуацию на грядущем поле битвы.
Растерянность и страх — и она ведь не признавала, что чувствовала тогда! — когда она узнала о том, что Антона хотят прибрать к рукам российские спецслужбы.
И что, судя по всему, их кто-то сдал.
Надежда на то, что Антону удастся скрыться, и снова переживание — теперь уже из-за того, что он мог оказаться не тем человеком, на которого она ставила судьбу своей карьеры и, по сути, своего будущего.
Слова Ричарда об Антоне, которые поставили точку в ее сомнениях в нелояльности Антона российской стороне.
Выражение лица Кирка, когда он впервые вслух высказал предположение о работе Антона на противника, и выражение его лица в те моменты, когда он допускал вероятность того, чтобы сначала отпустить его, а затем — произвести силовое задержание.
Упорство Антона, с которым он каждый день в одно и то же время выходил из дома, шел в тренажерный зал, и проводил там по два часа, а затем продолжал жить каждый свой день самым непримечательным образом, дававшим, однако, огромное преимущество тому, кто знает, что за ним следят, и понимает, что его безопасность — лишь в его руках.