Чтение онлайн

Это было уже почти лицемерие — говорить с ним на «вы» перед людьми, превосходно осведомленными о том, какие отношения на самом деле нас связывают. Однако приличия, пусть даже показные, никто не отменял.

К тому же была надежда, что Вэйн, услышав в моём голосе непривычную робость, что-то заподозрит.

Этого не произошло. Он только нахмурился, и, дождавшись, чтобы я подошла, взял мою руку, галантно коснулся губами пальцев.

— Не стоило жертвовать сном ради этого. Вы не успеете заметить моего отсутствия, княжна Марика.

Его глаза лукаво блеснули зелёным цветом — он совершенно точно думал о том же,

Не дожидаясь от меня ответа, граф развернулся, собираясь, наконец, сесть на лошадь.

Мне снова захотелось закричать или топнуть ногой от досады.

Он был слишком сосредоточен на том, как закончить с делами побыстрее, не понимал намёков и не видел полутонов, торопясь навстречу верной смерти.

— Вэйн, — я бросила это единственное слово ему в спину, как камень, коротко и повелительно.

Секунда, две, три.

Я не была уверена, что он меня услышал, и даже сердце начало биться медленнее, потому что я знала: третьего шанса у меня не будет. Останется разве что броситься под копыта Вихрю, чтобы его остановить, и тогда о моих опасениях будет знать весь замок, включая тех, кому о них догадываться пока не следовало.

Второй генерал Артгейта остановился.

Обернувшись не слишком стремительно, но достаточно быстро, он окинул меня тяжёлым и вопросительным взглядом, а потом, хвала всем Высшим силам, пошёл обратно.

Бросаться на шею захватчику и нежеланному любовнику было недостойно отданной в залог благородной княжны, но вполне простительно напуганной женщине, и я обхватила плечи Вэйна, прижалась к нему быстро и отчаянно. Так обнимают разве что провожая на войну.

— За рекой есть лесная развилка с раздвоенным дубом. Будь осторожен на ней.

Я прошептала это ему на ухо почти скороговоркой, и тут же немного отстранилась, чтобы заглянуть в лицо и убедиться в том, что Вэйн мои слова не только разобрал, но и понял правильно.

Теперь он смотрел так, что мои ноги начали прирастать к земле. Изумление, недоверие, погашенная в зародыше искра веселья.

Он понимал. Понимал с каждой секундой всё больше, и зелень его глаз становилась всё более тёмной, почти болотной.

— Я скоро вернусь, — а вот голос прозвучал почти нежно.

Сцепив пальцы в замок, я наблюдала за тем, как Вэйн взлетает в седло всё с той же удивительной для раненого лёгкостью, и чувствовала себя более беспомощной, чем когда-либо.

— Граф Калеб вернулся! — радостный вопль Антонио раздался под моим балконом на исходе второго дня.

Даже понимая, что кричать так громко он мог с единственной целью — для того, чтобы из своей спальни услышала я, — я всё равно не сразу нашла в себе силы оторвать голову от подушки.

Эти силы вместе с храбростью закончились.

Никогда, даже когда мне сообщили о кончине отца, я не позволила себе упасть и заплакать. Никогда не дала волю чувствам, помня о долге старшей княжны и о том, что могут и должны видеть во мне люди.

Разбиралась ли я тайком с последствиями выходок Рамона или собиралась в Артгейт, понимая, что так или иначе ничего хорошего меня там не ждёт, мне всегда удавалось остаться прямой и спокойной, принять происходящее как данность и хладнокровно решать, что делать с

Теперь же всё вышло совсем иначе.

То ли Вэйн всё-таки сумел незаметно сломать во мне нечто важное, тот стержень, на котором до сих пор держались и Валесс, и я сама.

То ли непозволительно поддалась слабости я сама.

То ли ожидание новостей, как приговора, оказалось для меня слишком мучительным.

Рамон или Вэйн, Вэйн или Рамон…

Как только отряд скрылся из виду, я вернулась в свою комнату, и, благо моей выдержки ещё хватило на то, чтобы пройти через двор спокойно, а не плестись как загнанная кляча. Но правда, которую я теперь знала про себя, давила на плечи слишком тяжёлым, почти непосильным грузом.

Выбирая между братом и любовником, — чужим, по сути человеком, врагом, покорителем Валесса, — я, почти не задумываясь, предпочла последнего.

Даже после его отъезда, когда перестало быть нужно что-то безотлагательно решать, я лежала на животе, прижавшись щекой к той подушке, на которой обычно спал Вэйн, вдыхала едва уловимый аромат приготовленной мной для него травяной притирки, и мучилась… Нет, не сомнениями в правильности сделанного выбора. Воспоминаниями о том, как страшно мне было с ним в самый первый раз. До с трудом проглоченного крика, до дрожи. О том, как быстро это стало почти невыносимо хорошо.

Оставшись в одиночестве, я вдруг в полной мере ощутило, как сильно мне не хватает его отяжелевшей во сне руки на моей талии. Ритмичного движения его пальцев. Мягких поцелуев и лёгких поглаживаний. Влажных чувственных поцелуев, заставляющих волоски на шее подниматься дыбом, а руки предательски неметь.

Меньше месяца прошло с тех пор, как я прибыла в замок Зейн, и этого оказалось достаточно, чтобы я почти не помнила жизни, в которой не было Второго генерала Артгейта.

Раз за разом представляя его окровавленным, лежащим бездыханным у обочины лесной дороги, я зажмуривалась и призывала себя к здравомыслию, но ни один из этих призывов не помогал.

Не желая ни есть, ни пить, ни гулять по саду, я ходила из угла в угол или лежала, глядя в стену или потолок, потому что вместе с правдой о сделанном мною выборе, постепенно начинала осознавать ещё одну пугающую истину: если… когда Вэйн вернётся, по-прежнему между нами уже ничего не будет. Не будет больше ласкового шёпота и пугающей, но такой трогательной заботы. Не будет запредельно откровенных разговоров за коньяком и романтических прогулок, во время которых он очевидно чувствовал себя не в своей тарелке, но старался приспособиться ради меня. Его горячих и многообещающих взглядов не будет тоже. Едва ли он вообще пожелает вновь на меня смотреть — разве что в случае неизбежной необходимости, холодно и презрительно, вскользь.

У меня не было иного способа узнать о заговоре, кроме как участвовать в нём. Он не сможет не подумать об этом, отстояв себя и своих людей.

А я, в свою очередь, никогда не докажу ему обратного. Не смогу, да, пожалуй, и не стану, потому что это уже не будет иметь никакого значения. Ведь я в самом деле знала. Как минимум могла догадаться, могла ожидать этого, восприняв слова Эдмона всерьёз. Могла рассказать ему в одну из наших счастливых и беззаботных ночей. Указать на предателя вовремя, и тогда ни бойни в саду, ни его ранения, ни сулящей смерть засады просто не случилось бы.