Дар Крома
Шрифт:
Нинус обернулся и всмотрелся вниз, вдыхая полной грудью леденящий горло воздух. Отсюда казалось видно миль на сорок, не меньше. Видно все огромное Поле Вождей, состоящее из курганов и каменных глыб поставленных стоймя. Палач зло усмехнулся: «Уже скоро, осталось не больше двух часов до рассвета, как-никак сегодня самая длинная ночь в году». Глаза его обратились на восток, где небо уже посерело.
Нинус снова заторопился по тропинке круто уходящей наверх. Видимо здесь частенько сходили лавины и обвалы, в нескольких местах пришлось перепрыгивать узкие расщелины. Так он поступил и при появлении очередной. И перед самым прыжком почувствовал, что нога скользнула по обледенелому камню, и он оттолкнулся слишком слабо. Немедийский палач с трудом уцепился в край обрыва. Колени ударились
Палач одним движением скинул ремень заплечного мешка с плеча. Все его барахло кувыркаясь устремилось вниз. И буквально по дюймам стал выкарабкался из коварной расщелины. Наконец он оказался наверху. «Болтали же что тут несколько тропинок, повезло же мне пойти по самой убитой, ну и ладно. Сейчас это не важно», — Нинус посмотрел снова на восток и плюнул в расщелину. Но тут же заспешил наверх, он потерял и так минут двадцать или двадцать пять.
Тропинка сделала крутой поворот, и палач оказался у входа в пещеру.
— Обитель Крома, так вот ты какая…, — прошептал он и взглядом снова окинул восточный горизонт. Вдруг палач насторожился. Где-то рядом определенно кипела схватка, Нинус приблизился к пещере — точно, где-то внутри…
«Этого не может быть, здесь никого не должно быть!»
Палач выхватил топор и устремился в черный зев. Широкий проход привел его в пещеру, почти круглой формы, причем следов горного инструмента на стенах видно не было. Но палача сейчас интересовали меньше всего тонкости горнорудного дела. Благодаря огромному пролому в стене в пещере было достаточно хорошо видно, как совсем рядом с грубо тесанным камнем, покрытым густо покрытом многочисленными рунами сражаются три человека. Один из них, орудующий тяжелым прямым мечом, был темнокожим. Второй — гиперборей, здесь и думать не надо. Третий — с двумя мечами был темноволос и сероглаз, аквилонец или немедиец.
Возмущение достигло своего апогея и, Нинус заговорил, переходя на крик:
— Какого демона вы уроды тут делаете? Вас не должно злесь быть!
Все трое сражающихся были так удивлены этим заявлением, что опустили оружие и, держась на безопасном расстоянии друг от друга уставились на палача.
— Не много на себя берешь? А ты, стало быть, должен! Считаешь, что мы тут лишние и просто так уйдем, оставив Дар Крома тебе? Да ты в трактире пальцем о палец не ударил, когда мы его валили! А теперь «какого демона», — чернокожий удачно передразнил возмущение немедица.
— Я?! В трактире? Какой дар?
— Да ты что, серый лотос курил, не переставая от самого Бельверуса? — спросил боссонец. — Тот самый Дар, что призрак Торда пообещал, варвара, которого на куски изрубили в таверне Бельверуса. И Дар, что характерно, должен достаться кому-то из нас, и именно сегодня, в день зимнего солнцестояния.
— Торд, вот собака… — прошептал Нинус.
…трех человек они потеряли при переходе через полуразрушенный мост. Багровые щупальца без всплеска взметнулись над маслянистой поверхностью воды и мгновенно утащили под воду три кричащие фигуры. Еще двое угодили ловушку, они не успели даже вскрикнуть, и на их месте остались лишь горстка костей и омерзительно пахнущая лужа.
— Торд, я предупреждал, здесь должны быть еще ловушки.
— Да иди ты к Нергалу, Инбер, я немаленький.
Их осталось всего семеро, из дюжины киммерийцев, спустившихся в подземелья под столицей Немедии.
Тот, кого назвали Инбером, посторонился, пропуская мимо себя собратьев-киммерийцев. Все семь человек, как и канувшие на Серые Равнины пятеро были жрецами Хастура. Одного из позабытых Древнейших Богов, которые тысячелетия назад несли страх, и от одного имени содрогались души людей. Но Древнейшие были вынуждены уйти из этого мира. Древние храмы, сложенные на человеческих костях постепенно разрушались. И только в Киммерии, в трех днях пути от юго-восточной границы с Пограничьем оставался целым Храм Хастура, высеченный
прямо в скале. Он помнил лучшее время, когда за одну ночь в его недрах сдирали кожу с сотен человек… сейчас же не больше одного-двух, да и то не каждый день.Он сам, Инбер, не только мечтал в возвращении Повелителя, но и прикладывал к этому все усилия. После седмицы кровавых пыток, через безумные мучения жертв и агонию, он пробился сквозь пустоту к Своему Повелителю. Пусть его глас был едва слышим, но это был Он. Инбер стоял возле залитого кровью алтаря, и не было прекрасней для него музыки, чем звучащий в голове голос бога. Он словно и не замечали дело рук своих — груды изуродованных тел с выколотыми глазами и отрезанными ушами, со снятой кожей и с отрубленными конечностями. Некоторые куски тел вообще было невозможно определить к кому их отнести, мужчинам или женщинам. Не замечал он и смрада от горящей человечины в жаровнях. Инбер давным-давно привык к этому, привык причинять боль и умело растягивать ее на недели. Любой палач бы позавидовал такому опыту.
Тропинка, вырубленная прямо в породе нещадно извивалась, то и дело ее пересекали глубокие трещины, у которых казалось, вообще не было дна. Но гибель пятерых человек сделала осторожными оставшихся. Инбер хмыкнул.
… Повелитель сообщил главное — указал путь, где надо искать и он, Инбер, отправился на поиски один. Никто больше не поверил в то, что сказал ему Повелитель. И киммериец этому ничуть не удивился, его никто никогда не слушал. Спустя долгие месяцы поисков он смог найти возле Пепельной горы, за северной оконечностью Вилайета полуразрушенный храм. Там, среди вековечной пыли и разрухи, он смог найти свиток, который он неловкого движения был готов рассыпаться в прах. Этот свиток и дал надежду на то, что часть силы Хастура уцелела.
Затем он вернулся в Киммерию. Теперь доказательств хватало даже самым ярым его противникам. Правда, не было похоже на то, что они очень рады его открытиям и находкам. Тем больше было его удивление, когда с ним в Немедию отправились еще одиннадцать жрецов Хастура, в том числе и Верховный жрец Торд, который раньше то и слушать не хотел о возвращении Повелителя.
Долог был путь в Бельверус и мрачные скитания по катакомбам. Но зрелище, открывшееся перед глазами, того стоило. Через обширную сеть катакомб и просто подземных ходов, незнамо кем прорытыми и когда, они прошли в большую пещеру. Потолок усеивали сосульки, у правой стены низвергался вниз небольшой водопад. Киммерийцы же благоговейно смотрели на небольшое сооружение, которое могло быть только храмом. Пламя факелов не смогло осветить все здание, но и этого было достаточно, чтобы нормальный человек почувствовал отвращение и страх, и тут же бросился бежать без оглядки. Чудовищные фигуры, которым не было названия, были высечены на стенах. Да и сами стены обладали какой-то иррациональностью, ломанные линии, чуждые человеческим понятиям правили в этом месте.
Здание не имело даже двери. Был просто проем в темноту. Факелы в руках варваров с трудом разгоняли мрак. За проемом оказалась лестница, прямая, с широкими ступенями, которая через тридцать ярдов закончилась грубо вырубленной комнатой.
Киммерийцы осторожно вошли в нее, вырубленную наверно не менее чем в миле от поверхности мостовых Бельверуса. На небольшом гранитном постаменте, в котором сквозила та же самая иррациональность, что и в облике самого храма, стоял небольшой сундучок, целиком вырезанный из камня. Прошедшие тысячелетия не оставили на нем ни следа. Лишь пыль, непонятно каким образом взявшаяся даже здесь, покрывала его серым саваном.
Инбер откинул крышку, и глаза жрецов уставились внутрь. Там лежал размером с половину кулака кусок тусклого зеленоватого камня, будто выломанный из какого-то монолита мощными ударами молота. Что, в общем-то, и было недалеко от истины. Исходящую от камня мощь почувствовал бы и обычный человек, жрецы же Хастура ощущали энергию буквально кожей.
— Вот он, осколок статуи Хастура, той самой, принесенный им самим из вечного мрака, — прошептал Инбер.
— Мы не должны брать эту вещь, иначе будут нарушены Правила. Осталось всего шесть лет и Древнейшие вернутся! Все пророчества говорят о том, что в поединке между кандидатом Древнейших и Молодых Богов победа будет за нашим человеком — раздался спокойный голос Торда.