Дама с горгульей
Шрифт:
Хорошо хоть Анжела не знает о том разговоре, иначе бы еще в понедельник на развод подала. А терять ее никак нельзя.
Это было ужасно. Валерий давно уже не любил жену. А уж если быть совсем честным, то и никогда не любил. Конечно, первое время после свадьбы он был готов носить ее на руках как символ собственного благополучия, принадлежности к миру богатых и всемогущих. Вот дурак, надеялся, что и сам станет одним из них. Но промахнулся. Промахнулся раз, два, три. Валерий никак не мог понять, почему другим все удается, а ему нет. Взять хоть этот проклятый поселок. Казалось бы, чего проще? Купил землю, оформил бумаги, построил дома, продал. Вон Шерстюк миллиард таким образом
Валерий был бесконечно зол на окружающий его мир, полный несправедливости, и особенно на своего тестя, сволочного богатого маразматика, рушащего его жизнь.
Почему он выжил? Ну почему? Даже тут несчастному Валерию не было удачи. Другого бы погребло под каменной горгульей, и дело с концом. А здесь безвинный человек пострадал. Валерий до сих пор просыпался по ночам, мучимый горечью собственных неудач, мелких и крупных, навалившихся на него с проклятой субботы.
А тут еще жена начала нагло приходить домой среди ночи, довольная, как нагулявшаяся мартовская кошка. И он не то что отлупить ее, спросить не решается, где та шляется и почему от нее чужими мужиками пахнет. Стерва сволочная, такая же, как ее папочка!
Страшно захотелось напиться, и Коробицкий взглянул на часы. Было только начало одиннадцатого. Куда бы податься?
Ему решительно никого не хотелось видеть. Разве что… Валерий достал телефон и позвонил Кате. Но номер ее молчал. И он повернул в яхт-клуб.
Вот возьмет сейчас яхту, выйдет в залив и там напьется в одиночестве. А если повезет, то и утонет.
Коробицкий зло усмехнулся.
Глава 11
Агриппина проснулась от странного ощущения – ей все время казалось, что ее рот набит шерстью. Она отворачивалась, отплевывалась, пока наконец не проснулась и не завизжала от ужаса. Ей в самый нос уткнулось какое-то чудовище с огромным, как у льва, мохнатым рыжим загривком и дикими, фосфоресцирующими желтыми глазами. Когда Гриппа завизжала, чудище отпрянуло и обиженно отвернулось. Макинтош!
И тут девушка проснулась окончательно, вспомнив, где она и как здесь оказалась. Похоже, пробуждение в чужих квартирах начинает входить у нее в привычку.
Гриппа откинулась обратно на подушки и, глядя в потолок, улыбнулась. Ее сердце радостно забилось, по телу пробежал приятный холодок. Она ночевала у мужчины! Нет, не так. Она ночевала у Сокольского! Да, у Сокольского! Агриппина прикрыла глаза и глубоко вдохнула воздух его квартиры. Она спала в его постели! Конечно, между ними ничего не было, но сам факт… Гриппа, представляя себя кем-то вроде Эмануэли, повернулась на бок и взглянула на Макинтоша.
– Тебе этого не понять. У тебя бурная личная жизнь, не то что у меня, бедняжки, – пожаловалась девушка коту. Но прозвучали ее слова не жалобно, а как-то весело.
Надо отметить, что с начала расследования жизнь Агриппины стала значительно разнообразнее, веселее и насыщеннее.
Одернув просторную футболку, выданную ей вчера Сокольским в качестве пижамы, она выглянула в гостиную. Диван уже был застелен, а хозяин дома в белой футболке и синих джинсах жарил на кухне яичницу. Гриппа впервые видела его в обычной одежде. Джинсы шли Артему Георгиевичу не меньше, чем деловой костюм, а может, даже и больше.
Девушка стояла в дверях и молча рассматривала его. Он был невероятно хорош собой. По-настоящему. Не смазлив, не приторно-красив, что обожают романтические дурочки, а по-настоящему. В нем были и мужественность, и шарм, и надежность, и обаяние. При взгляде на Сокольского сразу как-то чувствовалось, что он и замок штурмом возьмет,
и красавицу из рук разбойников вырвет, и несущуюся тройку остановит.Артем скорее почувствовал на себе ее взгляд, чем увидел появление Агриппины.
– Проснулись? – спросил мужчина, оборачиваясь. – Я слышал, как Макинтош заворчал, и решил, что пора готовить завтрак. Доброе утро.
– Доброе. Я могу принять душ? – робко спросила Гриппа, ужасно смутившись. Ей почему-то показалось, что Сокольский прочел ее мысли.
– Конечно. На стиральной машине я сложил стопкой чистые полотенца, а рядом висит синий халат.
– Спасибо.
Синий халат пришелся Агриппине по вкусу. Она вдвое обернула его вокруг себя, а его полы волочились по полу. Но это просторное одеяние показалось ей уместнее, чем вызывающее черное платье, в котором она вчера явилась к Сокольскому в гости.
– Ну, какие у нас планы? – допивая кофе, поинтересовался Артем.
Агриппина сегодня утром снова поразила его – очередной переменой. Она выглядела прежней, очень юной, беззащитной и неуверенной в себе, с румянцем смущения на щеках, и Сокольский поймал себя на мысли, что очень хочет оставить ее у себя. Навсегда. Чтобы девушка каждое утро появлялась на пороге спальни, а он жарил для нее яичницу. А еще ему хотелось… Но тут уж мужчина опомнился и додумать себе не дал.
А вот теперь Гриппа сидит за столом, рядом с ним, словно между ними что-то есть, словно они не чужие друг другу люди. И это очень приятно, а потому должно быть срочно остановлено, поскольку совершенно неуместно. Непозволительно, недопустимо. Интересно, у нее были с кем-нибудь серьезные отношения? – снова понесло Артема в запретные дебри. Ну, конечно, были. Она взрослая девушка, к тому же очень симпатичная. Стоп! Это не его дело! Не его!
– Так какие у нас планы на сегодня? – повторил Сокольский вопрос и тут же отругал себя за это «у нас», прозвучавшее как-то неправильно. Не по-деловому.
– Компромат мне скинут не раньше двух, – глядя в чашку, стала объяснять Гриппа, – потом я предполагала выложить часть фотографий на том самом сайте и подождать результата. А результат наверняка будет. – Тут уж она не удержалась и сверкнула над чашкой взглядом.
Артем его уловил и очень «уместно» ляпнул:
– Кстати, вы прекрасно двигаетесь Агриппина Вольдемаровна. Какую бы цель ни преследовала Екатерина Тиховлиз, выкладывая в Интернете фотографии с той вечеринки, но вам они нисколько не вредят. Ничего стыдного или фривольного на них нет. Наоборот, вы, безусловно, были королевой вечера и наверняка обзавелись не одним поклонником.
– Что? Вы это видели? Открывали сайт? – полным ужаса голосом воскликнула Гриппа. Нет, такого позора ей не пережить!
– Ну, должен же я был представлять, о чем идет речь, и оценить масштабы нанесенного вам морального ущерба, – не совсем понял причину столь бурной реакции Сокольский.
– Вы издеваетесь? – со слезами в голосе, красная от стыда, спросила Гриппа. Ее новая, более эмансипированная и отчаянная половина, видимо, еще не проснулась, а старой, закомплексованной Гриппе такие встряски были не по силам.
– Вовсе нет. И, если честно, не понимаю ваших страданий. Да, вы неплохо повеселились, от души и с огоньком. Но ничего шокирующего я там не увидел. И комментарии, которые оставили посетители сайта, это подтверждают.
– Там еще и комментарии появились? – Гриппа почувствовала, что вот-вот рухнет со стула.
– Прекратите панику! – строго велел Артем, поднимаясь. Все же Гриппа была девушка хоть и обаятельная, но до жути непредсказуемая, загадочная и… невероятно притягательная. – Идите сюда.