Дама исчезает
Шрифт:
— Что там такое?
— Там сказано, что некая престарелая женщина назвала себя Пруденс Каули, но не могла припомнить адрес.
— Ты полагаешь?
— Ведь это девичье имя мамы…
— Конечно, хоть мы ее так не называем, потому что «Пруденс», то есть «благоразумие» ей вряд ли подходит.
— Я позвонила, чтобы узнать… Это не мама?
— Ты сказала, что она в больнице в Маркет-Вейзинге?
— Да. Это около часа езды от Лондона. Зачем ей понадобилась эта деревушка?
— Долго объяснять. Дело в одной картине. Я сейчас же туда позвоню. Уверен, что это твоя мать. После контузии люди часто вспоминают
Тут же появился Альберт.
Он сообщил, что цыпленок сгорел. Это известие не огорчило Томми. Ему прежде всего хотелось выпить.
— Ты хочешь узнать новости? — спросил Томми, когда все было принесено.
— Я понял, что речь идет о хозяйке и слушал все по параллельному аппарату.
— Разбуди меня завтра пораньше. Я хочу уехать первым поездом!
— Жаль, что цыпленок сгорел!
— Наплевать на него! Куры — глупые птицы. Вечно лезут под колеса машины.
— У нее не очень тяжелое состояние?
— Она пришла уже в себя. Они обещали продержать ее в постели до моего приезда, чтобы она не искала новые улики.
— Я хотел именно об этом с вами поговорить…
— О чем? Об уликах?
— Вы считаете, что картина является ключом к чему-то? Разрешите в таком случае рассказать…
Ничего не понимая, Томми кивнул головой и изрек:
— Валяй!
— Это о письменном столе…
— Который раньше принадлежал тете Эйде?
— Я подумал, что там может быть потайной ящик с какими-нибудь записями. Пожилые дамы любят такие хранилища…
— Мы вытряхнули все бумаги и потом их изучили. К сожалению, там не было ничего интересного!
Упрямство Альберта было, однако, трудно сломить.
— Я когда-то работал в антикварном магазине и знаю образцы таких ящиков. Их не так много… Давайте посмотрим! Мне бы не хотелось делать это одному…
Посмотрев на взволнованное лицо Альберта, Томми уступил.
— Хорошо! Пошли, но делаю я это только ради твоего удовольствия…
Столик был очень красив. Томми невольно им залюбовался.
— Приступай к осмотру, — сказал он Альберту, — только не поцарапай полировку!
— Я умею обращаться с такими вещами!
Он стал искать снизу пластинку, которая придерживает потайной ящик. Усилия его увенчались успехом. Когда Альберт нашел то, что нужно, он что-то дернул. Послышался легкий треск. Томми неожиданно увидел что-то в просвете между ящиками. Там оказался еще один ящичек, в котором виднелся пожелтевший конверт. Во втором ящичке они нашли еще одно письмо.
Содержимое первого конверта их сразу же разочаровало. Тут были рецепты блюд.
В письме хранились деньги: десять десятифунтовых билетов, однако под ними был еще один конверт.
Томми прочитал адрес. Он предназначался поверенному или ему лично, затем следовала приписка: «конфиденциально».
Внутри находилось несколько листков, написанных неразборчивым почерком.
Они углубились в чтение.
Это были заметки о последнем периоде жизни тетушки Эйды:
«Я, Эйда Фэншоу, решила записать все, что стало мне известно от людей, проживающих со мною в приюте. Возможно, не все правда, но нет сомнений в том, что здесь происходят преступные вещи. Элизабет Мади предупредила
меня о том, что узнала здесь опасного преступника. Могут случаться отравления… Я в это не верю, но буду настороже. В случае моей смерти моему племяннику или поверенному будет необходимо провести расследование».— Я же говорил, что тут может быть ключ! — воскликнул Альберт.
Глава 14. Рассуждения и предположения
— Мы должны все обсудить! — заявила Таппенс.
Ее, наконец, выписали из больницы после приезда Томми. Они заняли лучший номер в «Ягненке и флаге».
— Все это тебе пока вредно! — не соглашался с нею Томми. — Ты забыла о том, что тебе сказал доктор. Он рекомендовал избегать волнений и умственного напряжения. Нужен покой.
— Я так и делаю, — сказала Таппенс. — Я лежу и отдыхаю, но ведь нужна и умственная гимнастика! Я не собираюсь решать математические задачи или изучать политэкономию. Буду просто думать… Это ведь не работа.
— Я не хочу, чтобы ты проявляла активность. Я этого даже боюсь!
— Кончай читать лекцию. И поменьше слушай врачей! Их обязанность пугать пациентов. Нам надо сравнить наши впечатления. Накопилось столько фактов!
— О чем ты говоришь?
— О слухах, сплетнях, легендах… Надо выбрать стоящее из всей этой ерунды.
— Ерунды хватает!
— Надо решить, с чего начать.
— Я знаю, — заявил Томми. — Начать надо с того, что тебя ударили по голове.
Таппенс задумалась:
— Я не уверена, что это может служить отправной точкой, — сказала она. — Это скорее конец, а не начало.
— Для меня это самое важное! К тому же это нечто осязаемое, а не фантазии!
— С этим я согласна.
— Ты думала о том, кто бы это мог сделать?
— Я наклонилась над плитой и после этого ничего не помню.
— Наверное, это кто-то из Сэттон-Чэнселлора.
— Но меня же там никто не знает!
— А викарий?
— Он не мог этого сделать. Во-первых, это милейший старик. А во-вторых, очень слаб. К тому же он астматик. Его дыхание было бы слышно. Он не смог бы подкрасться тайком!
— Ты, очевидно, права. Я беседовал со стариком. Он производит прекрасное впечатление. Его здесь все считают чуть ли не святым.
— Переходим к следующей кандидатуре. Это Нелли Блай. Она сильна, хладнокровна, целые дни бродит из дома в дом. Могла увидеть, как я иду на кладбище, и ударить меня одной из цветочных ваз, которые у нее всегда при себе. Но зачем ей это делать. Я не могу поверить в ее причастность к нападению на меня, поскольку нет причины.
— А миссис Коплей?
— Она бы не выдержала столько молчать. Ведь надо было поначалу за мной следить… Вся ее энергия уходит на разговоры.
— Остается мистер Перри. Он на это способен.
— Когда я впервые его увидела, то так и подумала. Он показывал мне сад… Мне вдруг стало страшно.
— Значит, он станет подозреваемым номер один! — согласился Томми.
— К тому же, мне кажется, все события разворачиваются именно вокруг дома. Эта картина должна что-то означать… Я приехала сюда, стараясь отыскать миссис Ланкастер, но, наверное, подошла к делу не с того конца. Миссис Ланкастер угрожает опасность именно потому, что у нее была эта картина. А картина эта для кого-то представляет большую опасность.