Дальними маршрутами
Шрифт:
– Ты, Григорий, может, и прав, что мы не доросли до того, чтоб с ходу разрушать переправы. Но разве можно разбить переправу таким небольшим нарядом самолетов?
Стогниев посмотрел мне в глаза и медленно, подчеркивая каждое слово, ответил:
– Если другого выхода нет - можно!
На вопрос же начальника штаба полка подполковника Поручаева, что надо сделать, чтобы уничтожить переправу у Круспилса, Стогниев, не задумываясь, сказал:
– Лучше подготовиться на земле.
– И, посмотрев на меня, добавил: - Увеличить наряд самолетов.
Командование приняло решение - произвести повторный удар по переправе. Мы стартовали с аэродрома двумя девятками.
Вскоре показалась деревня с небольшой церковью в центре. Отсюда должен начаться штурм переправы, От деревни до цели всего двадцать километров, или три с половиной минуты полета. За такое короткое время мы должны перестроиться в колонну звеньев, уточнить прицельные данные для сбрасывания ротативно-рассеивающих бомб. Все это должно быть исполнено точно и быстро.
И вот с флагманского самолета поступила команда:
– Боевой!
Звенья одно за другим устремились в направлении к переправе. Вскоре показалось ее темновато-серое полотно, по которому с небольшими интервалами двигались автомашины и другая военная техника.
– Сброс!
– кричит штурман капитан Никольский.
И РРАБы, сильно вращаясь, полетели со всех самолетов первого звена вниз. От вращения лопаются металлические пояса, аппараты раскрываются, и из их огромных туловищ сыплются бомбы. Вдогонку им летят другие осколочные и фугасные бомбы, со второго, третьего - со всех звеньев группы. И тут же застрочили с разных сторон зенитные пулеметы, пушки. [39]
– Переправа рушится!
– доложил младший сержант Суббота.
Много бомб угодило в тот конец переправы, который крепился к левому берегу реки. Отчетливо было видно, как тряслись, дыбились на воде понтонные лодки и с них слетали настилы, шедшие по ним автомашины, артиллерия. Но большая часть переправы, закрепленная на противоположном берегу, уцелела. И теперь ее несло по течению на середину русла, прибивало к берегу.
По заданию мы должны были сбросить бомбы с внутренних держателей по скоплению вражеской техники у переправы. Но теперь все менялось. Надо было любой ценой разрушить уцелевшую цепочку понтонных лодок, в противном случае немцы очень скоро смогут восстановить переправу. Именно такое решение и принял командир группы капитан Третьяков.
– Работать по понтонным лодкам, прибитым к берегу!
– приказал командир.
И вот мы снова у цели. Открыты люки. В прицельные данные введены необходимые поправки, так как заход делаем против ветра. Несколько томительных секунд - и наши бомбы в клочья разнесли понтонные лодки, вскопали берег, где в редком кустарнике немцы организовали для автомашин заправочный пункт. Но и фашисты не дремали. Они хорошо знали: самолеты вернутся, чтобы освободиться от остатка бомб. Зенитчики встретили нас организованным и метким огнем. Многие самолеты получили пробоины в фюзеляже, плоскостях. А машина лейтенанта Николая Белоусова стала вдруг сильно крениться и резко пошла на снижение. С большим трудом летчик выровнял бомбардировщик и продолжал горизонтальный [40] полет в сторону наших наземных войск. Загорелась правая плоскость. Вот-вот могли воспламениться бензобаки. Когда немецкие войска остались далеко позади, лейтенант подал членам экипажа команду «Покинуть самолет!».
Белоусов выбросился с парашютом последним за какие-нибудь пятнадцать-двадцать секунд до взрыва самолета. У летчика до боли сжалось сердце, когда он, сидя на парашютных
лямках, увидел, как развалился в воз духе его бомбардировщик.Приземлились воины удачно. На следующий день весь экипаж Белоусова благополучно возвратился на аэродром. Через некоторое время, получив другой самолет, воины продолжали летать на бомбардировку наступающих войск врага.
* * *
Задание по уничтожению переправы было выполнено успешно, однако летчики и штурманы, собравшись на КП, открыто высказывали недовольство тактикой своих действий в районе целей.
– Что-то мы не так делаем, - бросив планшет на стол и вытирая платком раскрасневшееся широкоскулое лицо, с досадой проговорил капитан Ковалец.
– Переправу накрыли только со второго раза.
– Зенитки врага не дают нам прицелиться, - вставил худощавый, с впалыми глазами штурман капитан Грачев.
– Вот-вот, - подхватил Ковалец.
– Мы действуем нерасчетливо, напролом. А какой от этого толк? Несем боевые потери. Да и помощь от нас пехотинцам очень небольшая.
– Может быть, прекратить полеты?
– с иронией спросил начальник штаба полка Поручаев.
– Нет, полеты прекращать нельзя, - разгоряченно и обидчиво ответил Ковалец.
– Но если уж действовать, то с умом, тактически грамотно. А что же получается у нас? Летим на такую сложную цель, как переправа, а сами хорошенько не знаем, где она и как выглядит с воздуха. А о зенитных средствах и говорить не приходится - мы их почти совсем не берем в расчет. Правильно это?
– Неправильно!
– вырвалось у летчика комсомольца [41] Булыгина.
– О зенитках мы должны знать все, и тогда наш экипаж первым пойдет бомбить их.
В разговор вступил штурман дивизии майор Василий Иванович Малыгин.
– Капитан Ковалец дело говорит. Без разведки «на себя» мы не можем в дальнейшем действовать успешно. Завтра полк летит бомбить переправу через реку Березину. В боевом распоряжении значится: переправа юго-восточнее города Борисова. Но этого мало для того, чтобы с ходу выйти на цель и метко сбросить по ней бомбы. Было бы неплохо сейчас же послать туда разведчика.
Майор Юспин - заместитель командира полка - внимательно слушал разговор офицеров. Тут же он спросил у штурмана майора Ларкина:
– Сколько потребуется времени для полета на разведку? Успеет ли подготовиться экипаж?
– И, выслушав ответ, коротко приказал: - В разведку пойдет капитан Ковалец, а с ним… - Юспин посмотрел в мою сторону: - С ним полетит лейтенант Крылов. Он у нас еще с финской войны признанный разведчик-фотограф. [42]
Признаться, в душе я был очень рад, что именно мне командир поручает лететь с Ковальцом и разведать переправу.
Пока я прокладывал на карте маршрут, производил расчеты, из вышестоящего штаба пришло разрешение на наш полет. По дороге на стоянку Василий Иванович Малыгин вдруг мягко и оживленно заговорил:
– А помнишь, Алексей, зиму сорокового года, полеты в лютый мороз? Цели-то в трудных условиях отыскивали, метко бомбили их и успевали фотографировать.
Да, мне хорошо запомнилась та суровая зима, особенно первый боевой вылет. В составе полковой группы, которую вел Малыгин, мы полетели на бомбардировку железнодорожного узла для уничтожения скопившихся там эшелонов. Накануне на предполетной подготовке Малыгин на карте и схемах показал нам всем цель, подходы к ней, видимость ее с высоты бомбометания. Заканчивая свои объяснения о цели, он предупредил: