Да сдохни блин уже
Шрифт:
Итак, они с молодым копом простояли здесь уже минут пятнадцать, и ни одна машина мимо не проехала. Клей посмотрел в разные концы шоссе, но ничего не увидел.
— Это ваша семья? — спросил Томми Ями, все еще надеясь продлить разговор.
— Ага.
— Что с ними случилось?
— Слишком долго это все объяснять.
— Что вы делаете?
— Заканчиваю то, что начал кое-кто другой.
— Вам надо…
— Исчезни, Томми Ями, — бросил Клей, помахав двумя пистолетами. Парень все пялился. — Давай, иди. Иди домой и покушай пирога с мороженым. Передавай мамочке привет.
— Дайте я вам помогу.
— Сначала мне надо кое с кем встретиться.
У Клея закружилась голова,
Он проехал еще три мили, как тут увидел на дороге бесформенный труп какого-то сбитого животного. Клей понятия не имел, что это может быть, но притормозил, подтянул раздавленное пушистое тельце носком ботинка и забросил на пол у заднего сиденья.
Вот так. Он вернулся на место и вновь отправился на поиски Рокко Туччи, а печень сдвинулась еще на дюйм влево.
Часть вторая
Иногда можно самого себя охренительно удивить — когда видишь такое, но не теряешь над собой контроля.
Он вошел в двери и увидел Кэт на диване, на руке завязана розовая резинка, шприц на полу, но сломанная игла по-прежнему торчит из вены.
Грудь покрыта блевотиной, одна из грудей обнажена, на ней уже подсохла корка. Ноги раздвинуты, колени согнуты и ноги зажаты под диванными подушками. Разорванные трусики в другом конце комнаты, висят на ее чирлидерских трофеях на каминной полке. Клей понял, что она мертва, по легкости, гладкости, спокойствию и свободе ее тела.
Слева мелькнуло какое-то движение. Он обернулся, дернувшись за пушкой, и узнал его — жалкий мошенник из соседнего района по имени Рокко Туччи. Очевидно, его нанял Чаки Фариенте, заплатил парой граммов герыча. Твою мать, теперь никто не может позаботиться о своем бизнес самостоятельно.
В руках у Рокко был один из пистолетов 32 калибра Клея. Наверное, он тут пробыл какое-то время, разнося квартиру по кусочкам, потому и отыскал тайную панель за прикроватной тумбочкой. Если бы искал дальше, нашел бы еще два, со стертыми серийными номерами, чтобы нельзя было отследить. Рокко победно ухмыльнулся и выстрелил от бедра.
Яростно крича, Клей бросился вперед, но тут в животе взорвалась боль. Его отбросило на стену с такой силой, что он чуть не пробил дешевую штукатурку, только потом упал на ковер. Запах собственной дымящейся плоти наполнил ноздри Клея, и он чуть не чихнул. Рокко лыбился, и Клей догадывался, почему. В отделке была дыра в форме человека. Наверняка смотрится охрененно смешно оттуда, где стоял ублюдок.
Рокко выстрелил еще два раза, но его как раз отпускало, начал проявляться страх. Обе пули были шальные, ударили слева и справа от головы Клея. Хлопнула входная дверь, и шаги испуганного Рокко застучали по дорожке к припаркованной у торгового центра в конце квартала машине.
Пока Клей лежал и старался не расчихаться, он слышал, как тявкает чихуахуа соседки миссис Фусилли, Милашка. Тварь не могла заткнуться и на десять секунд, лаяла целыми днями. Неудивительно, что район полон наркоманов — пока будешь слушать эту псину, крыша поедет, если уже не.
— Милашка, — прошипел он в коврик, чувствуя шерсть на вкус. — Ну отдохни ты немного…
Клей слышал, как хлещет кровь, и не мог поверить, что еще жив с такой кровопотерей. Самое худшее, что он видел в жизни — как одному мужику перерезал глотку собственный сын из-за спора, кто лучший принимающий в лиге. Никогда не знаешь, из-за чего вскроют глотку тебе.
Тот парень лежал в луже крови, с перерезанными голосовыми связками, но он еще дергался и пытался
заговорить. Клей первым прибыл на место преступления, он тогда просто присел на корточки, зажал пальцами сонную артерию и яремную вену, заткнул все дыры, как мог, и кровь хлестала фонтанами от артериального давления. Но парень никак не умирал.Может, сейчас все так же, как тогда.
Клей посмотрел на себя и поразился, увидев, что крови почти не было. Рану почти полностью прижгло пулей. Плоть шипела, но дыра все же была и открывалась все шире. Раньше его не ранили — ни царапины за все 15 лет службы, но он часто об этом слышал. Такое постоянно слышишь. Когда тебя подстрелят, попадаешь в особый клуб, клуб людей, которых отправили за канцелярскую работу и которым нечего делать, только и травить байки.
Рубашка Клея тлела, и тонкие нити дыма доползли до лица. Судорожно вздохнув, он попытался перевернуться, чтобы затушить искры. Он уже собирался было немного прикорнуть, но тут услышал шум текущей воды.
— О Боже, — взмолился он, — Нет…
Шумела вода в ванной.
Переполненной ванной.
Надо делать то, что надо делать, вот и все. Он попытался подняться на ноги, но для этого было еще рано.
Так что он пополз к своему сыну.
Эдвард лежал лицом в воде, его светлые волосы лежали на поверхности, как золотые лепестки лилии, обрамляя затылок. Пальцы левой руки ухватились за противоположный конец ванной, как у пловца, плывущего к краю бассейна. Другая рука была под ним, неловко подвернулась под грудью. Красные и синие игрушечные кораблики выплыли из переполненной ванны и лежали на кафеле под струями мыльной воды.
Голая спина его мальчика была на ощупь сухой и теплой. Клей положил на нее руку и хотел так и оставить, но потом понял, что надо шевелиться, а не валяться.
За время службы он спас с полдюжины человек с помощью сердечно-лёгочной реанимации. Он трудился над сыном пятнадцать минут: рот в рот, делал массаж сердца, бил по груди мальчика. Ему казалось, что он плачет, но уверенности не было и проверять не хотелось.
И сейчас, и потом где-то глубоко внутри него что-то словно скулило, это не было похоже ни на один звук, что он слышал раньше. Словно какая-то неизвестная ему смерть забралась в кишки, ползала там, мяукала, голодная, просилась наружу, но Клей держался изо всех сил. Он пока не собирался умирать, и все трудился над сыном, пока больше не мог уже смотреть в замерзшие безумные глаза Эдварда.
Клей прижался подбородком к лицу сына, дикая боль в животе разрасталась, пламя прорывалось через тело прямо к мозгу. В груди что-то пульсировало, и вдруг вырвался вздох. Клей откинулся назад и хотел взвыть, как умирающий пес, но вместо этого вышел только горловой рык.
Сняв полотенце с вешалки, Клей осторожно обтер мальчика. Сейчас он двигался немного лучше — от жестких вспышек боли он тяжело дышал и сжимал зубы, но хотя бы можно было стоять. Направился назад в гостиную, спотыкаясь, опираясь плечом на стены, подмечая всюду улики и точно понимая, что же произошло.
Это странный способ жить. Всегда правильно собирая отдельные кусочки в правильном порядке в единое целое. Дьявольски важный талант, когда он нужен, и настоящее уродство в остальное время.
Он и сейчас понимал, что произошло, легко, это всегда самая простая часть — пройти через место преступления, складывая факты друг с другом. Угол кровавых брызг, направление удара ножом.
Отец его был таким же — мог подойти, заглянуть в глаза, и вот он уже знает все, что ты делал, все, что хотел утаить. Тридцать лет на службе, пока не уволился в Форт Лодердейл, где стал растить цветы и ухаживать за фруктовыми деревьями. А через шесть месяцев умер с головой, забитой опухолью.