Цыпочка
Шрифт:
* * *
Моя мать забрала меня из школы Линдона Бэйнса Джонсона, когда мне было пятнадцать лет, и, объединившись с двадцатью другими семьями, сама решила открыть школу. Так что мы сняли дом, наняли учителей — и далласская бесплатная школа начала работать.
Одна из учительниц, серьезная молодая женщина со Среднего Запада, круглолицая блондинка, была прекрасным человеком: не терпящим пустой болтовни и в то же время чутким и добрым. Моя мама и эта учительница могли говорить всю ночь. Больше, чем мои мать с отцом за двадцать лет совместной жизни. Вместе со своей новой лучшей подругой моя мать стала посещать педагогические
Моя мать пела, маршировала, она раздевалась и чувствовала себя комфортно. Она любила свое прекрасное женское тело глубокой феминистской любовью, которую не дано понять ни одному мужчине.
А мой отец строил свою высокотехнологическую фабрику взрывчатых веществ в Юзлессе, штат Техас.
* * *
Я фантазировал и плел какую-то историю о том, как провалилась сделка и я никак не мог освободиться до трех часов ночи, а потом пришел, но было уже слишком поздно. А потом мне нужно было работать в ресторане целый день, и я только что закончил работу, и, как только закончил, я сразу пришел к Кристи извиниться, загладить свою вину и все исправить.
Я действительно хотел все исправить. Это было правдой.
Но Кристи почувствовала, что что-то не так. Она всегда чувствовала меня, с самого начала, с первого дня, как мы познакомились. Она уже изучила меня. Медленно подняв голову, она тихонько спросила:
— Почему ты занялся этим делом? Как ты мог?
Я понял ее с полуслова. Кристи ничего не знала про мою цыплячью жизнь, я был для нее наркодилером, что было не намного лучше. Кроме того, я малодушно лгал ей. Я просто заменил проституцию на наркоторговлю.
— Почему ты ничего не сказал мне об этом? — снова покачала головой Кристи.
— Я говорил, я был раздавлен. Я действительно сожалею… Но ты мне очень нравишься, а я чувствую себя таким жалким идиотом…
Воцарилась тишина.
Я был почти уверен, что она прикажет мне убираться вон. Или попросит остаться? Я ждал. Но она просто стояла и смотрела на меня. Мы еще помолчали. Я слышал, как в мозгу у нее щелкали шестеренки, пока она пыталась разложить по полочкам новую информацию из папки под названием «Дэвид».
— Чего ты хочешь от меня? — наконец спросила она.
— Я хочу заняться с тобой любовью, — каким-то образом сорвалось с моих губ.
И прежде, чем эти слова были произнесены, я уже хотел всосать их обратно и сказать ей что-нибудь милое, теплое, успокаивающее. Но было поздно.
— Ты бросил меня, подставил, а теперь появляешься и говоришь, что хочешь секса? Это невероятно!
— Извини, я… — попытался я исправить положение.
— Нет, я больше не могу заниматься этим. Ты должен уйти, — приняла решение Кристи, и я понял, что на этот раз оно окончательное.
— Что ты говоришь? Ты бросаешь меня? — спрашивал я, сознавая, что никакой я не герой-любовник, а просто жалкий неудачник, предавший эту чудесную девушку.
— Да, бросаю. А теперь я хочу, чтобы ты ушел, — твердо повторила Кристи.
Все было кончено. В моих ушах зазвенел чей-то смех, и я попытался выключить звуки в моей голове. У меня получилось, и меня окутала тишина.
— Ну и ладно.
Это были последние слова, которые я сказал Кристи.
Когда я покинул ее дом, во мне что-то перевернулось. У меня больше не было Кристи. Я соскочил с крючка жестокой цыплячьей индустрии, так что у меня больше не было и 3-Д. У меня никого не было.
Арестуйте
меня. Убейте меня. Мне уже ничего не нужно.Но, конечно же, я был ужасно голоден. Так что я пошел и снова купил именинный торт, мороженое и молоко, притащил все это домой и запихал в свой многострадальный желудок.
Приблизительно через неделю у меня жутко разболелись горло и живот от поедания тортов и мороженого в течение стольких месяцев. У меня начались галлюцинации. Мне казалось, что меня сжигают живьем, и мой сосед по квартире заставил меня пойти к врачу.
Врач сказал, что у меня во рту появилась трещина. Я не знал, что это такое, я только понял, что мой рот треснул, но в ближайшее время смерть мне не грозит. Врач посоветовал мне полоскать горло кипяченой водой с разведенной в ней таблеткой какого-то антибиотика. Или проспринцевать. То есть засунуть резиновую грушу глубоко в глотку, а потом сплюнуть воду. И так шесть раз в день.
Я больше никогда не видел Санни. Он не приходил искать меня, а я не искал его. Я никогда не видел никого из тех, кто тусовался у него на квартире. Но это не казалось мне чем-то необычным — люди приходят и уходят в этом мире слишком быстро.
Я видел Кристи каждую неделю на уроке экзистенциализма, но больше никогда с ней не разговаривал.
Но тогда, после того как Кристи снова запихнула меня в мусорный бак, я вдруг увидел, как мои глаза засветились каким-то светом. Странный светом, которого я никогда раньше не замечал. Поначалу я не мог точно сказать, не ошибаюсь ли, потому что, когда бы я ни взглянул в зеркало, я не мог посмотреть сам себе в глаза. А потом мою голову пронзала боль, словно кто-то пытался просверлить дырку в моем мозгу, и меня начинало тошнить.
А потом я засыпал.
* * *
Когда мой отец заподозрил свою жену и мою мать в том, что она испытывает женский оргазм со своей новой подругой, он не смог сказать: «Я люблю тебя и не хочу терять. Не могла бы ты подсказать, как мне довести тебя до оргазма? Давай поговорим об этом и что-нибудь придумаем».
А моя мать не смогла сказать: «Я люблю тебя и не хочу терять, не можешь ли ты помочь мне познать наслаждение? Давай поговорим об этом и что-нибудь придумаем».
Так что мой отец думал о разводе, а моя мать занималась сексом со своей новой партнершей.
Однажды мать сказала мне, что если бы когда-нибудь, хотя бы раз, мой отец пришел к ней и попросил: «Не уходи, пожалуйста, я люблю тебя», она бы осталась.
Но он не попросил.
* * *
На следующий день я позвонил своей веселой, умной и симпатичной американской подружке Пенни. Она была моей девушкой, когда мы учились в школе. Я попросил ее приехать жить со мной, когда закончится учебный год, и на мое счастье она согласилась. И внезапно я перестал чувствовать себя несчастным, я снова мог поедать каждый день ставшие привычными торты и мороженое.
В мае ко мне переехала Пенни. Я не рассказывал ей о цыплячьем периоде своей жизни, о высоком мужчине в рубашке «Секси» и о том, что он сделал с моей задницей. Я хранил свой секрет десять лет, а когда наконец я рассказал все кое-кому, она вышла за меня замуж.
Мы с Пенни переехали в Орегон. Мы любили друг друга под звездами и упивались солнечным светом над океаном. У нее были свои скелеты в шкафу, но она любила меня. Мы помогали друг другу лечить душевные раны.
Мы переехали к моей матери и ее новой любви. Они не слишком этому радовались, но, дай Бог им счастья, они приняли меня. И продолжали принимать даже после того, как я случайно поджег им кресло, случайно заблевал стену в доме и случайно понаделал кучу других мелких трусливых пакостей.