Цветная схема
Шрифт:
«Даже хотя мне и ни разу не представлялась возможность увидеть Барбару в таком виде, — подумал он, — еще немного, и я бы влюбился в нее. Это я должен был показать ей, какова она на самом деле». Девушка села между Гонтом и своим дядей. Рядом свободных шезлонгов не оказалось, и Дикон проскользнул на очень неудобное место во втором ряду. «Настоящий ничтожный секретаришка», — сказал он себе. В мрачном расположении духа молодой человек приготовился смотреть концерт, но закончил тем, что стал неотрывно наблюдать за Барбарой.
Девушки на сцене ритмично задвигались в открывающем вечер танце. Хореографическую группу возглавляла тучная дама, которая, поворачиваясь из стороны в сторону, бросала вокруг себя на редкость многозначительные взгляды, чем сильно смутила Дикона. Из всего населения маори
Руа сделал короткое пояснительное вступление. Песня была сочинена, по словам старика, одной из его древних родственниц по случаю смерти девушки, которая невольно совершила страшное преступление и погибла в Taupo-tapu, маленьком озере с кипящей грязью. Руа повторил леденящую душу историю, рассказанную им однажды на вершине горы Смиту. Это не погребальная песнь, как объявил старик, поэтому она не очень страшная. В тот момент, когда он взглянул на Квестинга, его глаза вспыхнули. В конце им была выражена надежда, что история, содержащаяся в стихах, вызовет интерес у публики.
Песня оказалась короткой и очень простой. Грустная мелодия плавными волнами колыхалась вокруг нескольких фраз, но присущей гимнам слащавости, звучащей в других народных произведениях маори, здесь не было. Дикон подумал, как сильно ледяной ужас текста зависит от понимания языка. В предпоследней строке одинокий голос девушки срывался на пронзительный крик, вопль, когда она погибала в котлообразном провале с кипящей грязью. Песня оставила неприятное, отталкивающее впечатление, которое не смогли рассеять старания квартета из клуба дикарей, чревовещателя, чудо-ребенка и добротного сопрано.
Гонт сказал, что хотел бы выступить в программе последним. С отвратительной, по мнению Дикона, озабоченностью актер попросил Барбару выбрать ему отрывок для чтения, и та сразу попросила монолог «У нас было то утро».
«Значит, он уже разглагольствовал о Барде у грустных морских волн, — мстительно подумал Дикон. — О Боже, как это мерзко».
Потом Гонт утверждал, будто изменил свое мнение по поводу первого монолога, поскольку понял, что публика станет вызывать его на «бис», и счел более эффектным закончить отрывком из «Генриха V». Но Дикон был уверен в иной причине смены выбора — впечатлении, произведенном на актера коротенькой песней о смерти. Так или иначе, но после открывшего выступление монолога Барда на английском языке актер мрачно перешел к «Макбету».
— «Почти забыл я вкус слез…» — И продолжил до конца: — «… в рассказанной полным злобы глупцом сказке нет морали».
Это был жуткий отрывок, а от чтения Гонта, мертвенно-спокойного и монотонного, веяло настоящим холодом. Когда актер закончил, наступила секундная пауза.
«А затем, — рассказывал Дикон позже Барбаре, — они зааплодировали, потому что хотели хотя бы чуть-чуть согреть ладони».
Гонт оглядел публику с легкой усмешкой, взял себя в руки и со всем своим мастерством начал читать «Генриха V», заставив слушателей маори в восторге повскакать с пола на ноги. В конце актер, как обычно, обратился с короткой речью к залу и, пылая, стал спускаться со сцены. Он был, хотя так чаще говорят о мертвых, великим артистом, но публика всегда воспринимала это понятие относительно него однозначно: Гонта все должны любить, а вместе с ним влюбиться и в Шекспира. Никто не знал лучше, чем он, насколько сладостна работа, вызывающая восхищение у аудитории, чьи познания в драматургии заключены, вероятно, лишь в первых строчках торжественной речи Антония.
Руа, шагая в традиционной манере взад-вперед по сцене, поблагодарил Гонта сначала на языке маори, затем на английском. Концерт подошел
к многоголосому финалу.— А теперь, — объявил старик, — небольшое угощение.
Но до того как публика успела подняться, мистер Квестинг выскочил на сцену. Нет никакой необходимости передавать выступление бизнесмена в подробностях. Достаточно сказать, что это был образец дурного вкуса и что его автор хоть не был пьян, но, по выражению впоследствии Колли, очень сладко чирикал. Квестинг вызвал на сцену Гонта и заставил того переминаться с ноги на ногу около четверти часа. Он выразил благодарность актеру за чрезвычайно интеллектуальное раз влечение, но очень скоро всем стало ясно, какая этим преследуется цель. Бизнесмен использовал Гонта в качестве приманки для возможных постояльцев «Источников». Он как бы намекал: что нравится великому Джеффри Гонту, то понравится всем.
Пока длилась эта безобразная сцена, остальные обитатели Wai-ata-tapu покрылись липким потом. Дикон, следивший за происходящим с огромным вниманием, заметил, как последние следы благодушия исчезают с лица патрона и уступают место буйной ярости. «О Боже, — подумал молодой человек, — он собирается при всех показать свой характер». Одновременно Барбара с растущим ужасом начала наблюдать точно такую же перемену в дяде.
Сияющий мистер Квестинг наконец подошел к цветистому заключению речи, а мэр, который, очевидно, тоже намеревался выступить, поднялся с места, повернулся к публике и зычно промычал:
— Э-э…
Но слушатели, освободившись от словесных пут мистера Квестинга, уже с благодарностью провозглашали Гонта самым дорогим другом. Вечер еще не закончился. С улицы в зал внесли подносы с дымящимися чашками чая и огромным количеством еды. Дикон поспешил к патрону и обнаружил его на высшей стадии гнева, шумно дышащим через ноздри и беседующим с окружающими с неестественной любезностью. Последний раз молодой человек видел актера в подобном состоянии на репетиции сцены битвы в «Макбете». Макдафф, робкий человечек, чье искусство владения мечом явно не могло сравниться с мастерством противника, постоянно пятился от атак Гонта и в конце концов так вывел его из себя, что тот в ярости нанес парню мощный удар и сломал ему ключицу.
Сейчас актер полностью игнорировал своего секретаря, схватил чашку крепкого чая с молоком и старался держаться подле Барбары. Тут к нему присоединился доктор Акрингтон и дрожащим от гнева, причем совсем даже не приглушенным голосом начал извиняться за гнусность Квестинга. Дикон не мог слышать все, что сказал доктор, но слово «выпороть» прозвучало очень четко и несколько раз. Пока молодой человек вместе с Барбарой торопливо пробирался сквозь толпу вслед за двумя разозленными мужчинами, ему представилось, будто они с девушкой — секунданты двух боксеров профессионалов. Вслед за этой нелепой, но тревожной пантомимой появилась и ее главная причина — сам мистер Квестинг. Заложив большие пальцы обеих рук в проймы своего белоснежного жилета, бизнесмен легкомысленно раскачивался с каблуков на носки и смотрел на Барбару полуприкрытыми глазами.
— Ну, отлично, отлично, — промолвил он удивительно мягким голосом. — Теперь мы всех их поймали, а? И чудесно. Так она не знает, кто ей все прислал? Подумать только! Ни одной догадки, да? Должно быть, тетя из Индии? Ха-ха. Ладно, ладно!
Если Квестинг хотел произвести на свет сенсацию, то добился в этом огромного успеха. Дикон и Барбара уставились на него. Девушка пискнула тоненьким голоском:
— А разве… Не может же так…
— А я ничего и не говорю, — воскликнул в высшей степени довольный бизнесмен. — Ничего! — Он словно на свою собственность сердито взглянул на Барбару, дернул доктора Акрингтона за краешек жилета и хлопнул Гонта по плечу. — Отличная работа, мистер Гонт. Знаете, ударьте меня в бровь, но они, кажется, заглотили наживку. А мне было очень интересно. Когда-то я тоже много читал наизусть. Юмористические монологи. Надеюсь, вам понравилось, как я слегка хлопнул вас по плечу? Все это срабатывает, не так ли? Даже на таком скромном шоу, как сегодня. — Квестинг произнес последние фразы таинственным шепотом, весело рассмеялся, обернулся и обнаружил возле себя Руа. — О, привет, — продолжил бизнесмен, не моргнув глазом. — Отличное шоу, увидимся.