Цвет пурпурный
Шрифт:
Чево случилося, спрашиваю.
На ржавый гвоздь напоровши, София говорит.
И точно, кровь у ево из башмака сочится.
Маленькая сестренка его подбежала посмотреть, как он плачет. Он весь красный как помидор. Мама, мама, кричит.
Сразу мисс Милли прибежала. Она Софии побаивается. Ежели говорит с ей, всегда подвоха ждет. Поодаль старается держаться. Подошла она и встала в нескольких шагах от нас. Билли к себе подзывает.
Нога, говорит он.
София тебя так? мисс Милли спрашивает.
Тут девчушка подскочила. Это Билли сам виноват, говорит. Он хотел Софию пнуть.
Мисс Милли на Софию покосилась, обняла Билли и похромали они к дому. Девчушка за ними потащилась и нам ручкой помахала.
Славненькая малышка, говорю Софии.
Какая малышка? спрашивает, а сама хмурится.
Сестричка маленькая, говорю. Как ее кличут-то? Элинор Джейн?
A-а, энта-то, София говорит, и на лице у ей будто вопрос изобразился. Не понятно, зачем она вообще на свет родилася, говорит.
Зачем черные рождаются, нам понятно, говорю.
Хохотнула она. Мисс Сили, говорит. Мозги у тебя набекрень.
Первый раз за три года слышу, как София смеется.
Как София учнет о своих хозяевах гаворить, так хоть стой, хоть падай. До того дошли, София говорит, у их хватает совести брехать, будто рабство из-за нас не удалось. Будто мы по своей глупости все дело завалили. Вечно у нас мотыги ломались и мулы по полям бегали да пшеницу травили. А у самих-то, София говорит, непонятно как у их вообще все еще держится. Тупые они, говорит, неуклюжие и вообще жалкие.
Мэр __ прикупил мисс Милли машину. Той обидно стало, как так, даже у цветных есть машины, а ей и подавно надо. Вот он и прикупил ей машину-то, а как с ей управляться, штобы она бегала, учить не стал. Вечером, как вернется из города, посмотрит на машину, потом на мисс Милли и спрашивает, ну как, довольная ты теперь. Она с дивана вскочит, в ванную убежит и дверью хлопнет.
Друзей у ей нету совсем.
Вот она мне раз и говорит, слушай, София, уже два месяца машина во дворе пылится, ты случаем водить не умеешь? Видать первую нашу встречу вспомнила, и меня у Борчиковой машины.
Да, мэм, говорю, а сама, как раба какая, колонну начищаю, што у них внизу у лестницы приставленая. Они с этой колонной носятся как с писаной торбой. Штоб ни единого отпечатка пальцев на ней не было.
Не могла бы ты меня научить, спрашивает.
Старший Софиин сынок тут ее перебил. Он у нее красавец, высокий такой парень, серьезный только, да гордый, возмущаться любит шибко.
Нет, мама, говорит, ты у них не раба.
А кто ж еще, София говорит. Ючусь в чулане под домом, размером с Одессино крылечко, зимой холодрыга как на улице. С утра до ночи у их на побегушках. С детьми видеться нельзя. С мущинами встречаться нельзя. Пять лет на их спину гнула, пока они мне вас раз в год навещать не позволили. Раба и есть. Как это еще называется?
Ты пленница, говарит.
София дальше начала рассказывать, а сама все время на него посматривает, и будто гордится, что у ей такой сынок вырос.
Я ей и отвечаю, отчево же не научить, если машина такая же самая, на какой я училась.
Не долго думая уселись мы в машину, и ездим туда сюда по дороге.
Я за рулем, она за мной следит, потом наоборот, она ведет, я слежу, и ездим себе взад вперед. Так и завелось у нас. Я завтрак сготовлю, на стол подам, после приберу, посуду помою, пол подмету, и пока время не настало мне почту идти вынимать — у нас с мисс Милли уроки вождения.Потихоньку стало у нее получаться. Чем дальше, тем лучше. Вот в один прекрасный день, мы как раз опосля нашего урока домой вернулись, она и говорит, я тебя сегодня домой свожу. Так и сказала.
Домой? Спрашиваю.
Ну да, домой, она говорит. Ты ведь давно дома-то не была, детишек своих не видела? Правда ведь?
Да, мэм, говорю, пять лет уж как.
Стыд и срам, она говорит. Иди-ка соберись сию же минуту и поедем. Рождество чай. Соберись, на весь день тебя отвезу.
Ежели на весь день, то мне ничего не нужно. В чем есть, в том и поеду.
Вот и хорошо, она говорит. Вот и славно. Залезай.
Я-то привыкши с ней рядом сидеть да показывать, вот и бухнулась на переднее сидение.
Она стоит у своей дверцы и откашливается.
Наконец говорит со смешком, София, забыла, где живешь. Это ж тебе Юг.
Да, мэм, говорю.
Она опять откашлялась, и еще чуток посмеялась. Посмотри, куда ты забралась.
Завсегда тут сижу, говорю ей.
В том то и дело. Где это ты видела, чтобы белые да цветные рядом сидели, если это не урок и не мойка машины?
Слезла я с переднего сидения и назад забралася. Она за руль уселась, и тронулись мы с ветерком, волосы еёные из окошка развеваются.
Красивые тут места, она говорит, как мы на Маршальскую окружную дорогу свернули, к Одессиному дому што ведет.
Да, мэм, говорю.
Въехали мы во двор, и тут же детишки у машину обступили. Их никто не предупредил, они и не знали, кто я такая. Только старшие двое признали, на шею мне бросились. Тут и младшенькие на мне повисли. Они-то даже и не заметили небось што я сзади сидела. А как Одесса с Джеком подошли, я уже на земле стояла, и они тоже не заметили.
Стоим мы, обнимаемся да целуемся, а мисс Милли на нас смотрит. Потом выглянула из машины и говорит, София, у тебя время до вечера, в пять приеду за тобой. Тут детишки меня в дом начали тащить, и показалось мне будто я через плечо ей сказала, да, мэм, и вроде почудилось мне, будто мотор завелся и она уехала.
Через четверть часа Марион вдруг говорит, а эта белая дама еще тут.
Может, она собралась ждать тебя, говорит Джек.
Может, ей не здоровится, говорит Одесса. Она все время жалуется, какая она хворая.
Подошла я к машине, говорит София, и што вы думаете? Она не знает, как задним ходом ездить, а у Одессы с Джеком во дворе везде деревьев насажено, и никак не развернуться.
София, спрашивает она меня, как эта штука назад ездит?
Я в окно засунулась и пробую ей объяснить, как передачи переключать. Она нервничает, дети да Одесса с Джеком на нее смотрят, а у ей не получается.
Тогда я с другой стороны подошла, в окно голову засунула и еще раз ей растолковать пытаюсь. Она ручку дергает, нос уже покраснел, сама расстроенная и уже беситься начинает.