Цифровик
Шрифт:
– Нет, не стыдно! Я тут с самой аспирантуры! Пять лет! В армии служат два, а я здесь пять! Мы им уже окупили двадцать раз все их затраты. Последние два года живу не в служебке, а здесь, да и ты из лаборатории не вылезаешь. Ты кто? Завхимлабораторией? А чего тогда сам смешиваешь реактивы в пробирках? Да потому, что ты уже с тоски скоро сдохнешь! Тебе твои пробирки не снятся? Они МНЕ уже снятся!
Разметав взрывом оппонентов, шарик добрался-таки до выхода и перешёл на следующий, пока несуществующий, этап. Компьютер озадаченно пискнул и свернул картинку, оставив мне пустой рабочий стол.
– Я тебе скажу,
Я повернулся к Петру Лицо у него было препечальным. Он снял очки, протёр их и, водрузив обратно на свой громадный шнобель, уставился на меня немигающим взглядом.
– Ты ко мне зайдёшь сегодня или нет?
– Или нет. Вообще ненормально, когда два здоровых мужика смотрят в химлаборатории порнуху и пьют при этом эрзац-пиво. Я тут пару книжек скачал, буду их читать на ночь глядя. А порно можно посмотреть и завтра.
– Чего хоть за книги?
– Ричард Бротиган. Ты такого не знаешь. Кинуть тебе на почту?
– Ну кинь. – Он со вздохом поднялся. – Ладно. Пойду я тогда в тренажёрный зал, а потом на боковую.
– Спать опять в лаборатории будешь?
– Опять в ней. Да мне в лом переодеваться и тащиться в соседнее здание через весь этот снег. Всё равно в служебке меня никто не ждёт. Я в ней пять лет живу, а домом она мне так и не стала, всё служебка. Может, ты и прав. В отпуске дома был, так там тоже как-то не по себе. По ночам и впрямь пробирки снились. Надо нам что-то в себе менять.
Он не успел дойти до двери, как вдруг по громкой связи объявили:
– Василий Степанович и Пётр Глебович. Зайдите, пожалуйста, к директору, в комнату для совещаний.
Мы переглянулись.
– Сейчас сколько времени?
– Час!
– Дня или ночи?
– Ночи!
– Интересно, кому мы нужны в это время суток?
Как ответ на наш вопрос по громкой раздалось знакомое покашливание, и знакомый же голос произнёс:
– Братья-учёные. Говорит начальник охраны, Степаныч. Дело серьёзное, так что, если вы в здании НИИ, то зайдите сейчас в комнату для совещаний.
– Пойдём?
– Пойдём. Куда деваться? Не в служебку же бежать.
– Может, переоденемся?
– Да ну их всех! Идём как есть!
– У тебя под халатом только трусы да тапки!
– Ну и ладно!
И мы пошли.
Вдоль по коридору до конца, два лестничных пролёта наверх, ибо лифты после пяти отключают, и до серой неприметной двери с надписью: «Комната для совещаний».
– А вот и мы! – Я сказал это самым бодрым голосом, каким только мог. На самом деле шёл с мыслью, что речь пойдёт о работе, и, если честно, я уже о ней не мог думать последние два месяца. Всё! Бобик сдох. Нестояк у меня. Приехали. Спёкся.
– Здравствуйте.
Пётр снял очки и близоруко прищурился на ожидающих.
Их было всего двое. Степаныч и молодой человек лет двадцати пяти – тридцати.
– Здравствуйте. – Молодой встал из-за стола и сразу стало понятно, что росточку в нём всего ничего. – Позвольте представиться. Максим. Психиатр. Программист. Физик.
Мы переглянулись. Сначала друг с другом, потом с начальником охраны. Степаныч пожал плечами, мол, ничего не знаю, человек подневольный
и всё такое. Здороваться он с нами не стал, так как уже сегодня нас неоднократно видел, что наяву, что в мониторах. Даже встать не удосужился.– Василий. Физик. Программист. Математик.
– Пётр. Химик. Биолог.
– Я знаю, кто вы. Собственно, в эту глушь приехал только ради вас.
Мы все чинно расселись вдоль стены. Помолчали. Потом Максим вскочил, обежал стол и, воткнув диск в ДВД-проигрыватель, включил телевизор:
– Сейчас вы под мои комментарии посмотрите фильм. Коротенький. И потом поговорим. Ладно?
А чего ж не посмотреть?
На экране появился ряд подростков. Они все стояли около стены. Видно было, что никто их не пытался строить по росту и сортировать по возрасту и полу. Ничем не примечательные детишки вели себя тихо и скромно.
– Все эти дети – аутисты. И у них у всех есть уникальные способности, которые мы, к сожалению, не можем использовать в жизни вследствие особенностей их психики.
На экране Максим брал со стола горстями спички и клал их в большие картонные коробки. В следующую секунду мы увидели, как из одной коробки он высыпает спички на пол, прямо под ноги мальчику лет десяти.
– Сколько? – спросил Максим мальчика на экране.
– Семьсот девяносто шесть. – Мальчик ответил сразу каким-то странным заторможенным голосом.
– А теперь?
На пол высыпалось содержимое ещё одной коробки.
– Тысячу восемьдесят три. – Интонация у мальчика не изменилась.
– Парень ни разу не ошибся! – Максим в комнате улыбнулся нам так, будто только что выиграл миллион долларов. – А ведь он физически не мог глазами пересчитать эти спички!
На экране подросток лет четырнадцати с закрытыми глазами перебирал клавиши рояля. Музыка лилась безостановочным потоком. Внезапно парень сменил руки и так, крест-накрест, доиграл произведение. Где-то за кадром раздались жидкие хлопки.
– Он сейчас исполнил сложнейшее произведение. Эту партию взрослые люди не могут сыграть, с высшим музыкальным образованием. А он один раз услышал и может. – Максим опять поглядел на нас с победной улыбкой.
– Ну хорошо. – Пётр махнул рукой в сторону телевизора и брезгливо поджал губы. – Я знаю, что такое аутизм. Что нам это даёт?
Максим нажал на кнопку пульта, и экран, на котором девочка сидела перед шахматной доской, погас.
– Видите ли, я изучаю причины аутизма. Дело в том, что аутисты как таковые используют свой мозг не как обычные люди, а иначе. Некоторые люди считают, что делают они это гораздо эффективнее. У меня есть предположение, что если человеческий мозг использовать активнее, то многие вопросы прогресса человечества отпадут сами собой.
– Прогресса человечества? – Степаныч хмыкнул. – Вот это сказанул.
– Вы хотите плодить аутистов? Больных людей? – Этот вопрос я задал, чтобы уяснить себе, что это не шутка.
– Ну зачем же именно плодить? Скорее создавать у полезных государству людей узкую направленность. Вон ваши досье лежат. – Он махнул рукой на папки. – Один уже полгода сочиняет флеш-игры и зарабатывает на этом больше, чем ему платит государство, а государство ему платит очень неплохо и обеспечивает всем!
– Не всем. Тёлок не приводят. А лаборантки все замужем.