Чужого поля ягодка
Шрифт:
«И в туалете?»
«Ну… там мы сделаем матовое окошко. Или поляризованное, с односторонней прозрачностью».
«Как на флайерах?»
«Да, в точности как на флайерах. Это специальный пластик, он лёгкий и очень прочный, луч лайтера выдерживает запросто…»
Он расписывал ей их будущее жилище подетально, в подробностях, пока она не заснула со счастливой улыбкой. И только тогда он потихоньку вынул из её волос ненаглядный Гребень, с которым она не желала расставаться даже во сне — хоть ревновать начинай. Она уверяла, что Гребень не просто удерживает причёску, но и придаёт сил, успокаивает и защищает хозяйку. Так оно было или иначе, а смотреть, как его жена причёсывается этим гребешком, Бен мог сколько угодно… А уж за то, как славно и весело выглядела
А Бен, покусываемый своим беспокойным «сторожем», ещё долго лежал на грани сна и не-сна, присматривая за её сновиденьями — ей снился дом, плывущий в облаках — и не мог уснуть: завтра поутру они намерены были присоединиться к уходящим Кочевникам, оставив Город горожанам. Миль умудрилась приобрести флайер очень вовремя — покупка избавила их от необходимости напрашиваться к кому-то на борт. Их бы, конечно, взяли — а почему не взять, если попутчики готовы были платить? Вот только в качестве оплаты могли потребовать вовсе не деньги, а всё, что угодно… А теперь можно было просто занять место в колонне.
Не спал Бен потому, что никак не мог решить, звонить Джею или нет. Один короткий звонок, как договаривались — ни одна служба не засечёт источник. Но именно против этого звонка возражал «сторож». А уехать, не отзвонившись — против этого возражала совесть… Промаявшись ещё полночи, Бен осторожно высвободился из объятий Миль, встал и всё-таки послал Джею маленькое сообщение. Всего три цифры: 2-0-9.
И совесть утихла. А «сторож» расстроился вконец и заныл, как больной зуб. Вот попробуй уснуть под такой аккомпанемент… И чего ноет, ведь всё равно ничего уже не изменить? Пришлось его заткнуть — и встретить утро.
59. Долгие проводы…
Рольд был хмуро-весел, провожая их, и старался не встречаться глазами ни с Миль, ни с её мужем. Маета его сочилась даже сквозь блокировку.
— Надеюсь, у вас всё получится с одного захода, — напутствовал он их. — Иначе я не уверен, что в следующий раз смогу вас отпустить… одних, — стеснительно улыбнувшись, добавил он. Ему страшно хотелось бросить всё и отправиться с ними. Хотя бы для того, чтобы найти родных. И уж точно — чтобы не остаться одному в Городе, неожиданно ставшем чужим, неуютным и даже опасным… А что, парень находился как раз в том возрасте, когда всё возможно, более того — когда и выбирать, как не в двадцать один год… Если бы не ответственность за «стаю»…
— А у тебя что — есть на кого бросить своих «волчат»?
— Сейчас нет. Но они так быстро растут… — он оглянулся: что правда, то правда — за его спиной, в некотором отдалении топтались пятеро чем-то очень недовольных старших «мальчиков». Ну, так сказать «мальчиков» — в возрасте от восемнадцати до двадцати лет их на родине Миль уже никак не сочли бы не только детьми, но и подростками. Тем более таких, как эти — рослые, крепкие, развитые… Рольд был старше своих подопечных всего-то на пару-тройку лет. Как уж ему удавалось с ними управляться — но слушались они его с полувзгляда, не то что с полуслова… Так что задайся он целью выбрать преемника — и наверняка с кандидатурой заминки не будет, кто-то уже сейчас готов сменить его… либо вот-вот будет готов.
А пока он был им нужен, и, как бы пятки ни зудели, а душой и потрохами он всё ещё целиком принадлежал своим ребятам. Да и понимал он, что будет в этом флайере лишним. Причём — даже не третьим… Хорошо хоть им с Миль совместными усилиями удалось помочь ему разобраться в истоках притяжения, влекущего его к этой хрупкой на вид, но странно сильной девушке… к тому же давно сделавшей выбор. Не по годам мудрый парень сумел не подавить, нет — пока лишь окоротить возникавшую привязанность, даже если в ней, привязанности, был не только
его необычно развитый отцовский инстинкт и желание опекать попавшую на время под его крыло загнанную девчонку, и не только тот факт, что она была своя, почти такая же, как и он, и даже не только присущее её колдовской породе нечаянное очарование… Он отдавал себе отчёт и не врал себе… Но смотреть на неё спокойно он всё равно не мог. Больно было. Так что надеялся — если вовремя с глаз долой, глядишь, как-нибудь удастся и из сердца вон…— Кстати, знали бы вы, какой бой мне пришлось выдержать сегодня… С трудом удалось убедить моих героев, что о тебе, госпожа, теперь есть кому позаботиться и кроме них, этаких великих и могучих защитников, и что это более не их дело. Как и не моё… — едва слышно добавил он скорее для себя…
— А чего ж ты от них ждал, — усмехнулся Бен. — У ребятишек каждый день такой, — он провёл рукой сверху вниз, указывая на Рольда с макушки до пят, — пример перед глазами. А вообще-то, — он посерьёзнел, — мы с Миль перед вами в долгу, ребята. Если я…
— Мне лично вы ничего не должны. Разве что ребятам — за то, что уедете без них…
— Да… Этот долг мне никогда не уплатить.
— Кто знает, Бен, — неожиданно весело улыбнулся Рольд. — Планета, хоть и просторна, но кругла. И не особенно велика. А дети, как я уже сказал, растут быстро…
— Ладно, нам пора. Не то колонна уйдёт без нас.
Максимум, на что осмелились «волчата» при прощании — это нарушить негласное табу на рукопожатия. Миль же, никакими табу не связанная, подарила каждому по нежному поцелую в заалевшую щёку, после чего они все пятеро стояли, как букет рослых таких маков. Бен только насмешливо бровь приподнял, но тоже пацанов облапил и от души потискал. Рольд на поцелуй в щёку решительно не претендовал, но — не у одной Миль глаза округлились — вспомнил о полузабытом обычае целовать даме кончики пальцев…
60. Колонна
Бен явно преувеличил: хотя Кочевники, занявшие своими громоздкими машинами одну из самых просторных площадей, уже выстраивались в длиннющую разноцветную и разнокалиберную процессию, но до момента собственно ухода было ещё неблизко, потому что машины их, большей частью тяжёлые и, в угоду прочности, на земле неповоротливые, всё подходили и подходили из улиц и переулков…
«А почему они уходят по земле, ведь весь их транспорт летающий?» — недоумевала Миль.
— Традиция, — пожал плечами Бен. — Ну, и властям так удобнее их контролировать. Представь, что творилось бы в небе, если бы все эти летающие сейфы рванули, кто куда. А так — порядок.
Миль с любопытством разглядывала утыканные странными пупырышками корпусы с торчащими меж этих пупырышков какими-то острыми штырями, и возбуждённо теребила Бена:
«Что это у них, а, Бен?»
Бен фыркнул, но терпеливо пояснил:
— «Пупырышки»? Какие, к дохлым предкам, «пупырышки», в каждом из них скрыто либо по стволу, либо по эмиттеру генератора защитного поля. А ты во-от на эти крышечки и лючки глянь… Лайтеры, разрядники — да что угодно, и ещё кое-что сверх того. Оружие наши Кочевники, радость ты моя, предпочитают самое-самое… Что? Выглядит не так, как ты видела в магазине? Ну так эти умельцы всегда модифицируют свои приобретения, пока там производители раскачаются, эти непоседы уже всё упростили и усовершенствовали…
Миль присмотрелась к ближайшей проходившей мимо машине внимательней, пересчитала «пупырышки» и надолго примолкла. Судя по портам, на которые обратил её внимание Бен, почти каждая машина несла не менее десяти единиц очень даже боевого, а вовсе не парадного оружия. И Миль, за несколько последних часов слегка было разнежившаяся и призабывшая о ведущейся на неё охоте, вновь стала медленно трезветь. Ничего ещё не кончилось — напомнила она себе. Оттого, что Бен рядом, Город не стал добродушнее, не забыл, что где-то среди снующих по его артериям клеток затерялась одна крайне любопытная ему клеточка, вздорная особа, которая всё ещё возмутительно свободна.