Чужого поля ягодка
Шрифт:
«Попробуй, — усмехнулась Миль. — Мне это не представляется реальным».
«А вот сейчас увидишь. Нет ничего более хрупкого, нежели человеческая радость, — заверил её муж, подходя поближе. И задумался: — Но никогда не думал, что он может быть таким эмоциональным… или это результат лихорадки?»
Миль улыбнулась и пожала плечом:
«Возможно… или ты просто плоховато его знаешь. Так или иначе, но всё пройдёт само собой. Может, не стоит портить ему настроение? У бедняжки и без того не так много поводов для радости в последнее время».
«Я и не собираюсь этого делать! — заверил её супруг. — Я намерен только совсем чуточку понизить температуру его кипения —
«Ни в коем случае! — Миль вдруг вздрогнула и судорожно прижалась к нему. — Не надо! Пожалуйста…»
Мерзкий холодок, с недавних пор таившийся у него в глубине, рядом с душой, дохнул морозцем, по коже пробежал озноб, забеспокоился и проснулся «сторож.» Замерев от противного предчувствия, Бен постарался не выпустить его наружу и усмирил «сторожа». Пытаясь отогреть, успокоить — и успокоиться самому — огладил большими своими ладонями подрагивающие плечики и напряжённую спину жены. Спросил тихонько:
«Эй… ты чего, маленькая?»
«Не знаю… что-то вдруг показалось… что больше не услышу твоего менто… совсем… Это так страшно! Я без тебя… я не могу…» — и не уточнила, чего не может. Но Бен прекрасно её понял.
«Глупости какие, — твёрдо сказал он, покачивая её и на самом деле не чувствуя никакой твёрдости. — Тихо, тихо… Вот он я. Не буду я закрываться, пошутил. Ну его — пусть себе кричит, потерпим. Зато он даже не заметил, что мы закрылись. А скажи-ка, я что — выглядел таким же идиотом, когда просыпался после приступа?»
Она улыбнулась — чего он и добивался — но ответить не успела: Джей, с сомненьем посмотрев на последний кусок, положил его обратно на блюдо и, отодвинувшись от стола,
выдохнул:
«Всё, спасибо, вы меня спасли. А… почему это вы закрылись?!»
— Чтобы не отвлекать тебя своими разговорами от столь серьёзного дела. Как самочувствие?
«О, всё отлично…! — и заподозрил насмешку: — Да ладно, брось издеваться — ну, что я мог поделать? А у тебя что — не так было после приступа?»
— Нет, иначе бы я давно перестал пролезать в дверной проём. И жена меня бы разлюбила. А скажи-ка, Джей, ты теперь всегда будешь говорить только на менто?
«По мере возможности. А что?»
— Ну, напрасно. Вдруг разучишься трепать языком попусту, как же ты будешь потом убалтывать своих красоток?
Джей начал было багроветь:
«Ну, ты… — и вдруг понял: — Хочешь сказать, что отпуск однажды закончится…?»
— Именно, — кивнул Бен. — Поэтому — хотя твои усилия, конечно, похвальны — не стоит слишком привыкать к менто, принудительный переход на обычную речь может стать мучительным. И вообще… будь там поосторожнее. Возможно, ты там не один такой. Нечаянно вступишь в ментобеседу со латентным мутантом, а он огорчится и побежит сдаваться: вот я, такой-сякой, нате меня, лечите, а то я с неким Джеем мысленно разговаривал…
Джей вздохнул, на этот раз, для разнообразия, вслух:
— Да-а… придётся проверить это дело…
— Только, умоляю, лего-онько… А то ведь сам знаешь — нашим медикам только попадись. Станешь пожизненно уникальным источником биоматериалов и отцом новой расы. А заодно и мы с Миль, если не подсуетимся…
— Поучи учёного… — помрачнел Джей.
«Почему «и мы заодно»?» — насторожилась Миль.
Бен попытался предостеречь Джея от откровений, но не успел, тот ответил со всей прямотой:
— Потому что рано или поздно они перестанут церемониться с подопытным и применят такие способы дознания, перед которыми ни одна личность устоять не способна. После чего она, правда, обычно перестаёт
быть личностью, но всё равно остаётся источником всяческих биоматериалов и донором… а если это была женщина, то ещё и перманентной роженицей. Так что они в любом случае в выигрыше.Миль, неосознанно напрямую обратившись к Джею за знанием, невольно считала у него сведения об этих методах — а он ещё не умел быстро «закрываться»… Испугалась она — не то слово. И «закрылась», даже можно сказать — «захлопнулась».
— Ну вот, — расстроился Бен, притягивая к себе Миль и привычно утыкаясь носом ей в макушку: — Разговорились мы тут… Одно хорошо, Джи — что ты больше не кричишь и не повизгиваешь от восторга… Пойдём-ка мы спать, да, малыш? Выбрось ты из головы эти страсти-мордасти, это лишь предположения да опасения…
«Я не виноват… — оправдывался им вслед Джей. — Она сама…»
«И не сомневайся, — заверил его Бен, уводя Миль. — Она просто сильнее — что хочет, то и получает. Даже я ей не могу отказать…»
«А…что мне теперь делать?»
«Ну, что хочешь… Искупайся, прогуляйся, машину возьми — уже можно…»
25. …До утра
Джей, оставшись один, некоторое время ещё растерянно держался в их менто, потом спохватился и сообразил выключиться. Это было не очень приятно, зато тактично. Чтобы не возникало соблазна снова влезть в их дуэт, он быстро прибрал в кухне и покинул дом.
Море слегка штормило, мощный ветер нёс облака, они шли в два яруса: нижний — с юга на север, верхний — с запада на восток. В разрывах иногда появлялась луна — яркая, чуть «недозрелая». Вести машину при таком ветре было трудно, но береговая линия служила прекрасным ориентиром. Отыскав удобный участок между скалами, Джей практически воткнул туда «Призрак» и выключил двигатель.
Перекантоваться до утра? — Да легко.
Погода взбесилась окончательно, ветер выл и бился в ветровое стекло, от ударов прибоя скальная площадка под «Призраком» как будто даже подрагивала, потом хлынул дождь и вдобавок разразилась гроза… Маленький мирок внутри машины, залитой змеящимися по её поверхностям потоками, оставался тёпл и незыблем. И даже громовые раскаты, с треском рвущие атмосферу под ослепительные вспышки молний, не могли нарушить гарантированной производителем безопасности, а только подчёркивали уют и комфорт салона. В целом такая погода соответствовала смятению, поселившемуся в Джее. Распирающая щенячья радость, с которой он проснулся, давно растаяла, уступив место меланхолии, граничившей с равнодушием… В груди прочно засела ноющая тяжесть, так что ему даже нравилась бушующая снаружи непогодь…
Он включил маленький бортовой экран, и по салону, споря с грозой, смеясь, плача, лопоча что-то, заметались цветные сполохи и отсветы призрачной жизни, пытаясь увлечь Джея своей эфемерной игрой. В другое время их мелькание быстро усыпило бы его — но не сегодня. Спать не хотелось совершенно. Чего хотелось — так это избавиться от давления в груди… Зная по опыту, что для этого надо докопаться до его причин и честно себе во всём признаться, а потом сделать выводы и принять решение, он попытался разобраться, в чём, собственно, дело. Первое, что пришло на ум — рецидив ревности. Как ни крути, он их обоих любил… Но давно переболел той обидой, которая диктуется завистью, примитивным инстинктом собственничества, ущемлённой гордостью отвергнутого самца. Тем более, тогда, перед брачным обрядом, он с помощью Миль сам отсёк все подобные перекосы. Любовь осталась. Ревность — сгинула. Как это у них получилось — одни веды знают.