Чтение онлайн

В автомобиле лежали на полу привычные резиновые коврики, а в бардачке нашлись те же карты, карандаши и необычайно «атомные» мятные конфеты…

Элизабет протянула руку и дотронулась до одного из небрежно выпущенных когтей Бейзила.

— Хорошо провел Рождество?

Держать кота становилось тяжело. Руфус пытался переложить его, потерпел неудачу и выпустил Бейзила из своих объятий на диван.

— Я не знаю…

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала мисс Браун. — Когда предвкушаешь что-то очень сильно, то не можешь поверить, когда все уже случилось. А потом не можешь решить, так ли было хорошо, как ты надеялся…

Руфус начал

легонько стучать ногой по дивану. Он неуверенно проговорил:

— Было непонятно, когда они ушли.

Элизабет молчала, и возникла пауза. Она чувствовала, что это было излишне многозначительно со стороны Тома — оставить ее наедине с Руфусом, ради того, чтобы побеседовать с ним, если получится.

Она мягко спросила:

— Кто ушел?

— Другие, — ответил Руфус. Он перестал стучать ногой, оперся руками о диван и начал прыгать вниз и вверх. Его каштановые с рыжиной волосы подскакивали вместе с ним. — Позвонила их мать, вот они и ушли.

— А, — кивнула Лиз, — ты имеешь в виду детей твоего отчима?

Мальчик утвердительно мотнул головой.

Телефонный звонок затрезвонил довольно поздно в канун Рождества. Руфус уже лежал в кровати и ждал почти с нетерпением Рори, которого отошлют спать, как и его. Он слышал, как мать крикнула: «Бекки, это тебя!» Таким голосом она обычно говорила, если была не в духе, но пыталась скрыть это. Потом какое-то время было слышно бормотание. Руфус слышал, как была положена с грохотом телефонная трубка, а потом начался скандал. Бекки кричала, мать — тоже, Клер плакала, отчим орал, а сводный брат включил телевизор так громко, что люди за стенкой стали барабанить по стене и вопить, чтобы все заткнулись. Спустя немного времени Рори пришел в их комнату в слезах и начал запихивать свои вещи в рюкзачок.

Руфус сел на кровати.

— Куда ты собираешься?

— Обратно к маме…

— Но ведь Рождество…

— А что с того? — сказал Рори. Он отвернулся от Руфуса. — Разве, черт побери, это важно?

Сводный брат наблюдал за ним. Он слышал, как Бекки и Клер глухо стучат по двери в соседней комнате. Младшая сестра плакала, было слышно, как старшая несколько раз очень отчетливо непристойно выругалась. Потом внизу, у ворот, развернулась машина, и все дети с грохотом спустились вниз по лестнице и хлопнули входной дверью, хлопнули дверцами машины, мотор заревел, как у автомобиля на гонках в Бренд-Хетч. И воцарилась тишина.

Тишина была хуже, чем прежний шум. Спустя немного времени Руфус встал с кровати и вышел на галерею. Его мама сидела на ступенях, опустив голову на руки.

— Ты плачешь? — спросил Руфус.

Она посмотрела на него. Глаза у нее были сухими.

— Нет.

— Почему они уехали?

— Надин велела им.

— Вот так и велела?

Руфус спустился вниз по лестнице и сел возле нее, прислонившись к матери.

— Тебе приятно, что они ушли?

Он задумчиво сказал:

— Я не знаю…

— Понимаю, — вздохнула мать. — Я тоже не знаю. Я готова убить Надин. Почему Мэтью уступил ей?..

Руфус не знал. Он не знал этого и теперь. Мэтью был погружен в себя все Рождество, у него возникли темные круги под глазами. Джози и ее сын тоже ушли в себя. Мать сказала, что отчим разочарован. Странная вещь, но какое-то разочарование почувствовал и Руфус. И в этом чувствовалось нечто тревожное.

— Это тяжело для тебя, — сказала теперь Элизабет. — Так должно быть.

Мальчик перестал прыгать. Постепенно он

стал задыхаться, плюхнувшись спиной на диван так, что его лицо почти касаюсь кота, который мирно лежал именно там, где шлепнулся.

— Это тяжело для тебя, — повторила приятельница отца. Она проговорила это почти нейтрально, но не печальным, сочувствующим голосом, а как если бы это было правдой, фактом. Ни к чему притворяться.

В глубине души у Руфуса возникло ощущение благодарности и искренней симпатии.

Он сказал, не глядя на нее — только на Бейзила:

— Вы не хотите посмотреть мою комнату?

Надин глядела на кусок холодной свинины на кухонном столе. Она не была уверена, что мясо можно есть спустя много времени после того, как оно было приготовлено. А приготовлено оно почти неделю назад — на Рождество.

Она не могла вспомнить, когда прежде готовила свинину. Это было одно из тех многочисленных блюд в списке фирменных рецептов, за которые Надин никогда не бралась. Но на сей раз было не избежать готовки куска мяса — подарка фермера, который жил в полумиле от коттеджа. Фермер принес свинину рождественским утром вместе с бумажным пакетом картошки и мешком брюссельской капусты. Если бы он не пришел, то неясно, чем им пришлось бы питаться.

Надин почти не думала о еде, когда звонила по телефону в дом Мэтью и умоляла Бекки не оставлять в Рождество ее одну — совсем одну!

Пришлось встречаться с Мэтью на полпути, чтобы забрать детей. Надин хотела не этого, ей надо было, чтобы бывший муж подъехал к самому коттеджу, чтобы он увидел своими глазами, как она живет, в какой оказалась ситуации.

Но Мэтью отказался, заявив, что если придется проехать больше, чем полпути, то он вообще не будет подвозить детей. И тут же Надин услышала, как Бекки стала умолять его, как заплакала Клер. Она не могла поверить, что бывший муж мог так обойтись со своими собственными детьми. В воображении представлялись самодовольно улыбающиеся Джози и ее сын, сидящие в удобном доме со включенным отоплением и набитым до отказа холодильником.

Потом Мэтью положил трубку. Когда она попыталась дозвониться снова, включался автоответчик, и Надин испугалась, что может опоздать на встречу с детьми. Поэтому пришлось тут же побежать к машине и выехать в ночь, припав к рулю, словно это как-то могло помочь ехать быстрее.

Дети выглядели измученными. Надин отметила про себя, что не смотрит на Мэтью, не говорит с ним. Однако она отлично рассмотрела, что бывший муж тоже выглядел измотанным. Это утешало. Он похудел. Мэтью всегда был склонен к худобе, но теперь выглядел сухопарым и гораздо старше своих лет. Отец толком не попрощался с детьми, просто молча позволил им пересесть из одной машины в другую, помог только Клер с ее сумками. Рубашка младшей дочери зацепилась за дверцу его автомобиля. Когда девочка выбиралась из машины, рубашка порвалась. Клер снова начала плакать, выглядя так, словно ревела неделями.

А потом, в миле от дома, автомобиль остановился: просто намертво встал посреди дороги и не трогался с места, лишь издал слабый глухой звук, когда Надин повернула ключ. Было очень темно, а у них не оказалось с собой фонарика.

Надин сказала как можно более жизнерадостно, что придется идти пешком.

— Нет, — возразила Бекки.

— Но…

— Я не потащу все свои шмотки и не оставлю их в машине. Она не закрывается.

Мать проговорила с долей сарказма: