Чужая
Шрифт:
— Почему у тебя такой голос, Наташ? Ничего не случилось? Как там Ева, как она ест, как себя ведет?
— Ничего… приезжай, в общем, поговорим. Да не волнуйся ты, ничего не случилось, все нормально! — Наташа вздохнула с облегчением. Ей показалось, что приедет Эля, и все решится каким-то чудесным образом.
VIII. ВЫСТРЕЛЫ НА РАССВЕТЕ
А между тем уж кончался ноябрь. Многие из горожан покинули свои холодные коттеджи, недостроенные дачи и перебрались в город. Опустела пристань — навигацию давно закрыли, и деревня вновь вернулась в лоно привычной, сонной, бедной жизни. Стелился по улицам сладкий дымок из печных труб,
Зима стояла на пороге. Замерзшие поля покрылись белым крупяным налетом ночного шалого снега. Лес замер, угрюмый, голый, черный, — тоже, как и поля, как и река — в ожидании большого, долгого снега, который должен был укрыть и согреть уставшую землю… Синички прыгали по крышам сараев, пытливо обследовали наличники и щели между бревнами — в надежде, не обнаружат ли неожиданно зазевавшегося с лета древесного жучка. Лохматые вороны и галки огромными стаями устремлялись на закате на другую сторону Волги, туда, где в сероватой пелене смога чернел, а ночами сверкал мерцающими огнями город. Река покрылась тонким прозрачным льдом, и пронизывающий ветер носил по нему клубы снежной крупы и песка, поднятого с безжизненных пляжей.
Как хорошо было в такую погоду сидеть в своем уютном и теплом доме, у настоящего камина, в котором трещали добротные березовые поленья. Каждый день, проводив мужа и дочь — а Дашу Володя каждое утро отвозил в школу, а потом кто-нибудь из его заместителей привозил ее обратно, — Наташа принималась за нескончаемые домашние дела: убирала огромный дом, варила, стряпала, стирала, гладила, что-то вышивала, а иногда просто устраивалась с книжкой у камина. Чел, в былые времена обожавший целыми днями валяться у огня и греться, наслаждаясь жаром, — теперь неузнаваемо изменился. Он почти что не заходил в дом и все дни проводил в вольере с волчицей. Он и ночью бы не приходил, если бы его не загоняли домой насильно. Лишь иногда днем, когда Ева, свернувшись клубком засыпала, он приходил домой, ложился у камина, но через некоторое время уже нервно вскакивал и требовательно царапал дверь, поскуливая и всем своим видом требуя у хозяйки: «Пусти!»
Ева, к зиме обросшая длинной, густой шерстью, конечно, не очень-то мерзла. Но ведь и она привыкла жить в теплом доме. И вид этого дома, пусть и чужого, и свет его окон, запах тепла и уюта, что приносил с собой Чел, — манили ее нестерпимо, напоминали ей о ее собственном доме, где ей было так хорошо вместе с ее стаей.
Повзрослевшая, Ева выглядела настоящим зверем. Ничего собачьего не оставалось в ней теперь. Это был волк, настоящий волк. И хотя в последнее время она была тиха и даже позволяла Володе гладить себя по загривку, — ни Володя, ни тем более Наташа не решались все же попробовать впустить ее в свой дом. Волчица — не собака. Люди не верили ей и боялись ее…
И Ева все больше замыкалась, все больше внутренне отторгалась от этих людей. И лишь Чел, своей неизменной верной любовью пробуждал в ней нежность. Он был ее единственным другом. Давно уж хозяева его смирились с их дружбой, и теперь Чел мог беспрепятственно заходить в вольеру и оставаться там столько, сколько он захочет. Иногда Володя выпускал Еву в тщательно запертый двор, и тогда наступал миг веселых и счастливых игр. Пес и волчица носились по всему двору, катались по земле в шутливых драках, а потом ложились, прижавшись друг к другу, усталые и довольные. Игрища их были зрелищем не для слабонервных. Чел был массивнее и тяжелее Евы, но уступал ей в неуловимости и быстроте движений. Неизменно на
его горле шутливо смыкались и щелкали длинные волчьи клыки, а он, довольный, валялся блаженно на спине, перебирая и дрыгая лапами. При этом рычали они оба так страшно и по-настоящему, что первое время Семеновы все не могли к этому привыкнуть, им казалось, что звери по-настоящему разодрались.И вот однажды, когда Ева и Чел лежали так, высунув красные языки, раздался стук в ворота, и Ева первая услыхала родной голосок:
— Где ты, Обезьяна?! Мы пришли к тебе в гости! Ева-а!
Никогда не забуду миг нашей встречи. Первое, что увидели мы, как только вошли во двор — это несущийся на нас серый ураган. Ева бросилась на меня и чуть не опрокинула. Горячий язык уже облизывал мое лицо и шею, и слезы, что выступили у меня на глазах. Волчица показалась мне большой, почти огромной — почему-то мысленно, все эти недели я представляла ее гораздо более маленькой и хрупкой.
Ева словно сошла с ума от счастья. Она не знала, к кому ей броситься, кого облизать и обласкать, и металась между двумя родными существами в радостной, суматошной растерянности.
Она снова вместе! Ее стая снова с ней! И они никогда, никогда больше не расстанутся!
Руслан визжал от радости и обнимал Еву. Волчица возвышалась над мальчиком словно скала. Она будто бы хотела прикрыть его своим телом, и, не переставая, все облизывала и облизывала его лицо, его шею, его руки, шалея от родного, молочного запаха этого маленького детеныша…
— Моя Обезьяна, моя молчица! Как я без тебя скучал! А ты, а ты скучала?
Руслан обхватил шею волчицы обеими руками и прижался к ней. Руслан очень любил, как пахла Ева и теперь с радостью вдыхал запах ее густой чистой шерсти.
— Аника, смотри, какая она стала пушистая! Какой у нее хвост и какие штанишки! Аника, ведь мы заберем ее с собой, правда?!
Наташа, Володя и Чел, невольно притихнув и смутившись, стояли молча. И теперь они словно бы очнулись от наваждения.
— Ну пойдемте в дом, Эля, Руслан! — Наташа взяла из моих рук сумку.
— Аника, мы с Евой здесь побудем! — крикнул Руслан. Он тоже, как и волчица, совершенно был захвачен встречей и ничего, кроме того, как гладить и обнимать Еву, не хотел.
Взрослые зашли в дом. Чел приблизился было робко к волчице и мальчику, но стоило ему, виляя хвостом, ткнуться носом в шубку Руслана, как Ева молча, неслышно оскалила зубы. В ее взгляде что-то блеснуло, неведомое Челу и пугающее. Руслан даже не заметил этого. Волк и собака говорили безмолвно. И Чел, смущенный еще больше, послушно отошел и поспешил вслед за хозяевами.
Поднявшись в холл на второй этаж, я выглянула из окна. Ева лежала перед Русланом на спине, блаженно вытянув лапы, а он гладил ее пушистый живот, бока и голову. Волчица счастливо повизгивала и требовательно тыкала Руслана носом, когда он переставап ее гладить. Мне тоже захотелось выйти к ним, ведь мы с Евой еще не успели толком пообщаться. Но я чувствовала, что Наташе и Володе не терпится начать разговор. И по тому, как задумчивы и напряжены были их лица, я поняла, что этот разговор для нас всех не будет приятным.
— Ну, говорите, как у вас дела, что Ева? — мне было мучительно ждать, когда же они начнут сами.
— Эля, нужно поговорить серьезно. — Володя тяжело вздохнул.
— Что-нибудь случилось? — испугалась я.
— Пока еще не случилось, но Эля, уже вся деревня откуда-то узнала, что у нас живет волк! — Наташа говорила с отчаянием.
— Она воет. Она загрызла соседскую курицу. И мы очень беспокоимся за Дашу. Все же мы для Евы так и остались чужими. Не принимает она нас. Только вот с Челом подружилась. Если бы не он, мы думаем, было бы еще хуже.