Чтение онлайн

– Хорошо, – сказал Ржевский, подвигая к себе папку с почтой. Может, Эльза догадается, уйдет?

Эльза подошла к окну.

– В самом деле, сносят бараки, – сказала она. – Я и не заметила. Быстро идет время. Ты совсем седой. Тебе надо отдохнуть.

Ржевский поднял голову, встретился с ее взглядом. Взгляд и голос требовали ответной теплоты. Но ее не было. Что будешь делать.

Эльза открыла поцарапанную бурую дверь, ступила в полутьму коридора. Давно надо бы повесить

новую лампу, на той неделе чуть не купила, но сумка была тяжелая, отложила до лучших времен. Паркетины знакомо заскрипели, когда Эльза вешала плащ. Виктора, конечно, нет дома, придет навеселе.

Эльза прошла на кухню, бросила сумку с продуктами на стол рядом с посудой, оставшейся после завтрака. Виктор обещал помыть. Конечно, никто не почесался, чтобы привести кухню в порядок. Хлеб засох, ломтики сыра свернулись, ощетинились сухими краями. Ну, ломают бараки, и Бог с ними, почему она должна думать об этих бараках? Эльза зажгла газ, налила в кастрюлю воды, достала вермишель.

– Кисочка, – раздался голос сзади, – я без тебя изголодался.

– Ты дома? – Эльза не обернулась. – Я думала, на футболе.

– Хлеб я купил. Два батона. Один я съел, кисочка.

За последние годы Виктор расползся и размяк. Эльзе казалось, что стулья начинают скрипеть за секунду до того, как он на них садится.

– На Сергея обезьяна напала, – сказала Эльза.

– Они у вас бегают по институту? – спросил Виктор, придерживая открытую дверцу холодильника, чтобы посмотреть, нет ли еще чего-нибудь съедобного.

– Ты за Ниночку не боишься?

– Молодой шимпанзе вышел из клетки, пробрался в кабинет Сергея и стал шуровать в его письменном столе.

– Не может быть! – Виктор отыскал в холодильнике кусок колбасы и быстро сунул его в рот. Как ребенок, толстый, избалованный, неумный, подумала Эльза.

– Этой обезьяне всего две недели от роду, – сказала Эльза. – Ты все забыл.

– А, опять его опыты… Я сегодня жутко проголодался. В буфете у нас ничего сытного.

– Теперь его не остановить, – сказала Эльза. – Он примется за людей.

– Ты в самом деле хочешь его остановить? – спросил Виктор.

– Он изменился к худшему, – сказала Эльза. – Ради своего тщеславия он ни перед чем не остановится.

– Ты преувеличиваешь, кисочка, – вздохнул Виктор. – У нас не осталось выпить чего-нибудь?

– Не осталось. Человечество еще не готово к такому шагу.

– Не готово? – повторил Виктор. – Значит, надо написать куда следует. Написать, что не готово.

– Нельзя, – сказала Эльза. – Уже писали. Он всех обаял.

– Надо было побольше писать, – убежденно сказал Виктор. – Тогда на всякий случай прислали бы комиссию.

Хлопнула дверь, прибежала Нина. Нина всегда бегала, так и не научилась за восемнадцать лет ходить, как все люди.

– Я сыта, – сказала она от дверей кухни, не здороваясь.

Нина не любила есть дома. Она вообще старалась не есть, она боялась растолстеть.

– Я все устроила, – сказала Эльза. – С понедельника тебя переводят в лабораторию.

Ржевский кончил говорить.

Они смотрели на него.

Шестнадцать человек, которые имеют право сказать «да». Или отказать в деньгах. Или отложить исследования. Остапенко убежден, что все обойдется. Из окна кабинета отличный вид. Москва-река, трамплин на Ленинских горах, дальше – стадион. Вечернее солнце золотит лысины и серебристый пух над ушами. Чего же они молчат?

Остапенко постучал по столу концом карандаша.

– Вопросы? – сказал он.

– А как дела у наших коллег? – спросил крепкий широкий мужчина в цветном галстуке. Он буквально убивал себя этим галстуком – остальное пропадало в тени. – Что делают в Штатах?

Ржевский вновь поднялся. Этот вопрос полезен.

– Мы полагаем, – сказал он, – что японцы уже близки к успеху. С американцами сложнее. В прошлом году была публикация – с собаками им удалось.

– Джексон? – спросил Семанский с далекого конца стола.

– Джексон и Хеджес, – ответил Ржевский. – Потом замолчали.

– Ясно, – сказал мужчина в ярком галстуке. Почему-то Ржевский никогда раньше его не видел. – Значит, на пороге?

– Сегодня трудно допустить, чтобы целое направление в биологии было монополией одной страны. Мы все едем по параллельным рельсам.

– Голубчик, – раздался голос сбоку. Ржевский обернулся и не сразу разглядел говорившего – солнце било в глаза. Голос был скрипучим, древним,

– значит, вы предлагаете заменить собой Господа Бога?

Ага, это Человеков, бывший директор ИГК. Великий консультант и знаменитый тамада на докторских банкетах.

– Если нам выделят средства, то мы постараемся выступить коллективным богом.

Не этих вопросов Ржевский опасался.

– Удивительно, – сказал Человеков. – И во сколько нам обойдется ваш гомункулус?

– Ржевский знакомил нас с цифрами, – сказал Остапенко. – Хотя, разумеется, он в них не уложится.

– Вы думаете, что Пентагон засекретил? – спросил человек в ярком галстуке.

– Я ничего не думаю, – сказал Ржевский. – Хотя убежден, что делать людей дешевле ортодоксальным путем.

Кто-то засмеялся.

– Перспективы соблазнительны, – сказал секретарь отделения. – Именно перспективы. Когда-нибудь мы научимся делать это в массовом порядке.

– Не думаю, что в ближайшем будущем, – сказал Ржевский.

– Первая атомная бомба тоже дорого стоила, – сказал Сидоров. Сидоров был против методики Ржевского. Его фирма работала над близкими проблемами, но, насколько Сергей знал, они зашли в тупик. – Меня смущает другое – неоправданный риск. Кто-то здесь произнес слово «гомункулус». И хоть литературные аналогии могут показаться поверхностными, я бы сказал больше

– чудовище Франкенштейна. Где гарантия, что вы не создадите дебила? Монстра?

– Методика отработана, – сказал Ржевский.

– Я вас не перебивал, Сергей Андреевич. Между опытами над животными и экспериментами над человеком лежит пропасть, и каждый из нас об этом отлично знает.

– Что предлагаете? – спросил Остапенко.

– Создать комиссию авторитетную, которая ознакомится с результатами работы института…

– Я в январе возглавлял уже такую комиссию, – сказал Семанский.