Чужак. Черный титул
Шрифт:
— И все же Привратники зарекомендовали себя при осаде Триоры, когда город захватила кучка отступников из числа чернокнижников.
— А вы присутствовали при тех событиях? — уточнил проводник.
Медичи растерянно покачал головой. Он был уверен, что кардинал согласится с его выводами относительно знаменитого монашеского ордена. Но Берллармина оказался слишком критичен.
— Не верьте слухам, и не верьте собственным очам, которые тоже весьма обманчивы. Доверяйте лишь разуму, который вряд ли подведет вас в трудную минуту.
— Вы это слышали! — раздался тревожный голос одного из кардиналов.
Впередиидущий
— Что это такое? — насторожился Медичи.
В коридоре было узко, и он извлек тонкий стилет, которым было легче защищаться от нападавших.
— Думаю, это происки Дьявола! — ответил Беллармина. — Но главное — не поддаваться панике.
Но слова проводника не успокоили, а наоборот — взволновали кардиналов. Первым не выдержал сухопарый старик с длинной шеей и горбом за спиной.
— Заставьте его прекратить! — рявкнул он.
Беллармини попытался приблизиться к возмутителю спокойствия, но кто-то толкнул его плечом. Призрачный свет, который источала свеча, оборвался. Кардиналы оказались в кромешной темноте.
Мрак наполнился криками отчаянья. Люди оказались совершенно не готовы к такому повороту. Медичи ощутил удар по голове, но отвечать не стал, боясь попасть в кого-нибудь из кардиналов.
Послышался истошный вопль. Кто-то схватил магистра и потащил за собой. Смешались крики и жадное чавканье. Медичи пытался защищаться, только все это было бессмысленно. А потом внезапно все закончилось.
Магистр понял, что лежит на земле, а рука все еще сжимает стилет. Медленно встав на ноги, он оперся о каменный столб, выставив перед собой оружие.
Сделав шаг в сторону, Медичи нащупал рукой полотно и дернул не себя. В глаза ударил свет, показавшийся магистру ослепляющим. Щурясь, он обернулся и вздрогнул от страха. В дальнем углу огромного зала возвышалась горбатая фигура горгульи, которая держала в лапе тощее тело одного из кардиналов. Секунда — и оно исчезло в клыкастой пасти каменного чудовища.
[1] Мф., 7:13–14
Глава 17
Глава 17. Свет
Карета выглядела достаточно скромно — деревянные скамьи, крохотные оконца и лампада, подвешенная на крюк под потолком. Двое мужчин сидели друг напротив друга и молчали. Верный пес инквизитора Вероны выглядел мрачнее тучи.
Низко опустив голову, Кане старался не смотреть на спутника. Лишь изредка поднимал взгляд, чтобы убедиться — дух на месте и никуда не исчез.
Бывший фонарщик выглядел как обычный человек. Только кожа была темнее обычного. Вроде как не мавр и не мул[1], а в полумраке выглядит так, словно иноземец с южных островов.
— Боишься? — обратился к сопровождающему дух.
Кане нахмурился и скривился:
— Тебя?
— Я не настолько глуп, чтобы пугать своим мятежным видом наемного убийцу. Речь о твоем хозяине.
Пес не ответил. Ощущая в руке печать, которая давала власть над мятежным духом, заметно нагрелась. Сильнее сжав кулак, Кане надавил на нее, осознавая, что может сломать
её пополам и тогда произойдет непоправимое. Фонарщик лишиться невидимых оков. И наступит конец! Впрочем, в своем безрассудном поступке Кане видел и собственное спасение.Большой и указательный палец усилили давление, застывший воск стал мягче, податливей. На лице Пса возникла хищная улыбка. Еще чуть-чуть, секунда и печать треснет. И придет долгожданное избавление!
— Не делай этого, — внезапно сказал фонарщик.
Голос, словно отрезвляющий ушат ледяной воды, заставил Кане убрать руку.
— Тебе не нужна свобода? — уточнил он у духа.
— Да, но не такой ценой.
— Я просто сломаю печать, и ты можешь отправляться на небеса или в подземные подвалы, лично мне все равно.
— Иногда самый безобидный поступок приносит больше зла, чем коварная подлость, — произнес фонарщик.
— Я тебя не понимаю, — нахмурился Кане.
— Наш с тобой путь наполнен грехом, но последствия твоего поступка, думаю куда страшнее.
— Ты в этом уверен?
Вместо ответа фонарщик коротко кивнул.
Снаружи послышались крики и требовательный голос дозорного. Возница натянул вожжи и разразился недовольным бурчанием.
Подхватив сумку с подорожными документами, выданными великим инквизиторам сулили им беспрепятственную дорогу до самого Рима.
Промозглая ночь заставила Пса поежиться. У деревянного шлагбаума дежурило двое солдат. Вид хоть и строгий, но расслабленный. Обменялись взглядами. Кане извлек разрешающий документ и протянул его одному из дозорных. Но тот бумагу брать не стал — возможно, был не обучен грамоте, — а кивнул в сторону, на деревянный сруб. На пороге показался офицер. Поправив мундир, он не спеша подошел к карете. Заложив руки за спину, с деловым видом обошел карету по кругу. Недовольно поцокал языком.
Молодой, ретивый, но не из благородных. Но судя по острым чертам лица и залихватскому виду, метит выше, а значит, будет выслуживаться при любом удобном случае, — быстро оценил Кане. Сколько таких вот молодых шавак встречалось на его пути.
— Куда направляетесь? — уточнил офицер, так и не соблаговолив взять подорожную.
— Нас ждут в Ватикане, — коротко ответил Кане.
Офицер наградил его придирчивым взглядом:
— Лично вас?
— Думаю, вам стоит ознакомиться с документами.
— Я задал вопрос, и жду на него ответа. Остальное обождет.
Кане заскрипел зубами, но не стал лезть в бутылку. Слишком наглое поведение офицера было не совсем типичным. Обычно вопросы задавали после проверки и досмотра кареты, а не в начале. Поэтому Кане решил выждать и, не раскрывая карт, узнать: с чем именно связано такое пристальное внимание к его скромной персоне?
— Ждут не меня. А лицо, которое я сопровождаю.
— Пригласите его к нам, — потребовал офицер.
Открыв дверь, Кане слегка приклонил голову, как того требовал церковный этикет. Офицер сделал шаг вперед и остановился. На землю осторожно спустился мужчина средних лет — худое, морщинистое лицо с глубокими ямками на щеках, темные редкие волосы и располагающий к себе взгляд. Был он облачен в рясу, руки скрещены на груди, прижимают небольшой томик библии. Настоящий образчик веры и покорности.