Чужак с острова Барра
Шрифт:
Все лето Кэнайна не обращала внимания на собак, но сейчас привязалась к ним, особенно к Джиму. К хорошему обращению собаки не были приучены, так же как и к хорошей пище. Когда они бывали сыты и подпускали ее к себе, Кэнайна болтала и играла с ними. Даже в самые голодные и мрачные дни собаки, завидев приближение Кэнайны, игриво виляли хвостом.
Шла третья неделя после выезда из Кэйп-Кри. По извилистому притоку Киставани Биверскины поднимались в те края, где не было такой низины и почвы были посуше, — там попадались небольшие еловые и осиновые леса.
Они добрались до крошечной, покрытой рытвинами поляны, на берегу речушки торчал остов вигвама из жердей, и Кэнайна поняла, что это и есть их зимний лагерь. Они натянули брезент на остов конической
Родители Кэнайны принялись рубить дрова и срезать ветки пихт для постели, но у Кэнайны были свои дела, и она в одиночку отправилась в ельник позади лагеря. Вновь настала пора собирать мягкие подушечки сфагнума, потому что вопреки своим надеждам она так и не забеременела. В последний месяц, проведенный с Рори в Кэйп-Кри, она боялась, что влипнет. Но как только они расстались, ей захотелось, чтобы на том месте, где оборвалась их общая жизнь, возникла новая жизнь, чтобы частица его продолжала здесь жить вместе с ней, навсегда соединив их. По мере того как они все дальше уходили от побережья в глубь суши, желание это превратилось в пламенную надежду. Сейчас, в первый же день, проведенный ими на зимовке, надежда эта рухнула. Рори ушел. Весь целиком, до последней частицы. Ничего не оставив ей, кроме мучительных воспоминаний.
Когда она вернулась к землянке, на полу из лапника были сооружены постели и в печурке играло пламя. Несмотря на темноту внутри, Кэнайна смутно различила на постелях одеяла и накидки из кроличьих шкурок, черный чугунок на печи, мешок с мукой, ведро со смальцем, два фанерных ящика с продуктами и собственный полотняный чемодан с платьями. Больше там ничего не было.
Отец куда-то ушел, но мать лежала на одной из постелей. Она повернулась на бок и улыбнулась Кэнайне слабой, мимолетной улыбкой, которая едва обнажила ее щербатые коричневые зубы. Лицо Дэзи Биверскин исхудало, и его избороздили старческие морщины, хотя волосы были по-прежнему черны как смоль: ее измучил долгий путь от Кэйп-Кри, былая выдержка и выносливость, как видно, покидали ее.
Два дня спустя Джо Биверскин отправился вверх по реке, чтобы проверить бобровые хатки и дичь на своем участке. Он отсутствовал три дня и три ночи, а когда возвратился, его круглое плосконосое лицо было мрачно, он даже не улыбнулся в знак привета.
– Дичи мало, — сказал он жене и дочери. — Наверное, будет тяжелая зима.
Кэнайна знала, что основной пищей зимой служит дичь, они называли ее "пищей земли", потому что ее давала земля. Они захватили с собой муку, сахар, лярд, чай, овсянку и сгущенное молоко, но все эти магазинные продукты могли быть только дополнением. Без постоянного пополнения черного котла "пищей земли" на магазинных долго не протянешь.
Кэнайна с матерью ставили сети на речке и силки на кроликов в соседнем лесу, так как по принятому у мускек-оваков разделению труда это считалось женским делом. Но уже при малейших усилиях Дэзи Биверскин начинала задыхаться и слабеть. И через несколько дней Кэнайна стала одна присматривать за сетями и силками. Щуки и гольцы попадались довольно часто, но кроликов почти не было. Дэзи все чаще оставалась сидеть у печурки в вигваме и, сгорбившись, молча посасывала сморщенными губами вечную свою трубку.
В середине октября речонка поутру покрылась у берега тонкой иглистой коркой льда. Потом
пришла ночь похолоднее, и на следующее утро Кэнайна проснулась с ощущением, что ей не хватает чего-то привычного. Некоторое время она размышляла, что бы это могло быть, пока не догадалась, что речка перестала журчать. Выглянув из вигвама, она увидела, что речка скована синевато сверкающим льдом.В этот первый день ледостава они кольями разбили лед и вытащили сети на берег, чтобы спустить их в прорубь потом, когда лед окрепнет и на него можно будет стать.
Через несколько дней резко похолодало, лед на реке окреп и, замерзая, трещал, отдаваясь гулом громких ружейных выстрелов.
— Лед стынет, — сказала дочери Дэзи Биверскин.--Просит снега — чтобы сюда пришел снег и укрыл его, ему под снегом теплее. Еще до рассвета пойдет снег.
И в самом деле в ту ночь выпал первый снег, но лег он тонким слоем в два-три дюйма, а на рассвете снегопад прекратился. Кэнайну разбудили шаги матери, которая прошлепала мимо нее к двери, а выглянув наружу, только пожала плечами.
– Почти ничего-то и нет, — пробормотала Дэзи. — Нам нужен глубокий снег. На таком, как нынче, распознаешь разве что мышиный след.
Но снега оказалось вполне достаточно, чтобы проехать по нему в санях, запряженных собаками. И Джо Биверскин отправился в путь за семьдесят пять миль, чтобы доставить в лагерь продукты, оставленные на берегу Киставани. Он отсутствовал целую неделю, и, пока он был в отлучке, Дэзи показала дочери, как забрасывать сети в прорубь. Нелегкий это был труд, да к тому же и холодно — на морозе приходилось пробивать топором во льду множество прорубей и потом подо льдом тянуть каждую сеть от проруби к проруби с помощью жерди. Вернулся Джо Биверскин, он сам впрягся вместе с собаками, помогая им тащить сани, груженные остатками припасов. Хорошо ли, плохо ли, Биверскины приготовились к началу предстоящей зимы.
В середине ноября Джо Биверскин расставил ловушки по круговому маршруту, растянувшемуся миль на сорок. Земля по-прежнему была лишь слегка припорошена снегом, и это подкрепляло его давние опасения. На снегу оставалось мало следов. Казалось, будто все зверье исчезло с лица земли. Сохранились только бобры, да и то их число по сравнению с прежними временами заметно сократилось. И для того чтобы поставить капкан на бобра, Джо Биверскину приходилось немало потрудиться, прорубая непрестанно утолщавшийся лед, так как бобры зимуют в своих хатках и поймать их удавалось только во время недолгих прогулок подо льдом, когда они отправлялись на поиски пищи. Обычно Джо проводил в дороге четыре дня и три ночи, осматривая капканы. Потом он проводил два-три дня в аскеекане с женой и дочерью, затем вновь отправлялся по прежнему кругу. Ездил он в санях, которые тянули собаки, и брал с собой печурку и крохотную палатку, которую разбивал каждую ночь.
Кэнайна ежедневно выходила на реку осматривать сети, Дэзи стряпала и хлопотала по хозяйству. Они убрали большую часть кроличьих силков, так как Кэнайна не обнаружила следов, у которых их можно было бы поставить.
Несколько недель кряду Джо Биверскин привозил с каждого объезда, по крайней мере, одного бобра. Дэзи снимала и растягивала шкуру и варила мясо в чугунке, который постоянно стоял на печи.
Дни и ночи становились холоднее. Кэнайна могла только строить предположения, сколько градусов было; но даже в те дни, когда тучи расходились и сквозь них пробивалось солнце, ей казалось, что температура ниже или около нуля, а в самые студеные ночи она падала, вероятно, до сорока или сорока пяти градусов. Из-за отсутствия глубокого снежного покрова брезент гремел и трещал на беспрерывном ветру, и, как только огонь в печурке замирал, помещение быстро выстужалось. Дэзи Биверскин крепко спала, не чувствуя холода, укладываясь на ночь в том, в чем ходила весь день. Кэнайна, спавшая в длинном шерстяном белье с длинными рукавами, просыпалась три-четыре раза за ночь, дрожа от холода, и разжигала огонь, чтобы прогреть помещение, - иначе она не могла заснуть.