Число и культура
Шрифт:
Ироничный читатель, возможно, заметит, что в рядах "евроскептиков" чаще всего были замечены наиболее богатые страны (Британия, Дания, нейтральные Швеция, Австрия и Швейцария), чей удел – быть донорами, а не акцепторами в общих финансах Союза, и перспектива "кормить евробюрократов", "южных и восточных лентяев" их не вдохновляла. Но ведь Францию и Италию такое соображение не останавливало. Тем более оно не могло остановить Испанию с Португалией, чей кошелек при общем бюджете пополняется. Но сейчас нас занимают не проблемы европейского объединения как такового – тем более, что позиции евроскептиков в новых условиях резко ослабли и локомотив интеграции выходит на проектный режим, – а конкретно романский ансамбль, факторы, ответственные за его консолидацию. Четверка упомянутых стран оказалась энтузиастом Союза и никак не может быть обвинена в евроскепсисе.
Какие еще признаки объединяют этот ансамбль? – Прежде всего, однотипность и тесная переплетенность историй. Как сказано, каждое из четырех государств обладает как минимум "дважды имперским" прошлым: первая империя – Рим, которому регион в целом обязан "романизацией", вторые империи –
Все четыре участника ансамбля отличались сильным феодализмом, в конфессиональной плоскости – они не только католики, но и бастион Контрреформации. Последняя – не только религиозное, но и значимое политическое, социальное, экономическое движение, по крайней мере если доверять знаменитому утверждению М.Вебера, что противник Контрреформации, протестантизм, послужил мощной предпосылкой возникновения капиталистической экономики. Италия же (бывшая с IХ-Х по ХVI вв. в лице Венеции торгово-финансовым центром Европы) и богатейшая Испания постепенно перемещаются в разряд аутсайдеров. Франция, несмотря на то, что ее – наряду с Нидерландами, Англией, США – относят к "первому эшелону" модернизации, занимает его последний вагон, до сих пор испытывая проблемы с развитием наиболее динамичных, технологически продвинутых отраслей. Бродель говорит о "промышленном отставании Франции, очевидном с ХIХ в.", о том, что "процветавшая в ХIII в. Франция, вознесенная на высоту сухопутными связями , утратила это преимущество в начале ХIV в. из-за установления морской связи, через Гибралтар, между Италией и Нидерландами. Тогда же она оказалась за пределами важнейшего "капиталистического" кругооборота Европы" [62, с. 43-44]. Не обязательно пунктуально следовать сложным концептам историков – определенное технологическое отставание на романском юге Европы можно объяснять более простыми и естественными причинами: климатические условия благоприятствовали здесь сельскому хозяйству, и нормы прибыли в нем вплоть до недавнего времени хватало, чтобы не особенно интенсивно выталкивать производителей в направлении к промышленному производству. Как бы там ни было, для нас важны не причины, а следствия, сам status quo. Испания, Португалия, юг Италии и Франции до сих пор – относительно отстающие регионы, перед которыми поставлены задачи скорейшей модернизации, повышения уровня жизни, преодоления традиционности местных укладов и изменения стереотипов общественного поведения.
В скобках констатируем наличие соответствующих коллизий и на политической сцене. ХХ век во всех четырех государствах – эпоха влиятельных тоталитарных движений. С 1922 по 1944 гг. в Италии установлен фашистский режим, в послевоенный период до рубежа 1980 – 90-х гг. коммунисты – вторая по величине политическая сила. В Испании 1939 – 1975 гг. – период правления Франко, его "фалангистов". В 1926 г. в Португалии установлена военная диктатура, в 1932 г. власть захватывает Салазар, лишь в 1974 г. происходит демократическая революция ("революция гвоздик"). Франции удалось сберечь демократию, но в 1936 г. для противостояния местным фашистам потребовалось создание специального Народного фронта, а после войны компартия Франции – одна из сильнейших в Европе. Т.е. и ей пришлось не понаслышке познакомиться с тоталитарной угрозой.
Пора подвести итог. Каковы конституирующие особенности стран региона? Общее географическое положение и сходные климатические условия. Лингвистическое родство (романская группа языков). Доминирующее католичество. Все четыре страны – ареал Римской империи; это, несомненно, Западная, а не Восточная, Европа (имеется в виду не тривиальная географическая, а историко-культурная принадлежность). Контрреформация. Благоприятные условия для сельского хозяйства и туризма. Общие проблемы преодоления слаборазвитости (для Испании, Португалии – целиком, для Италии, Франции – на юге). Великое историческое наследие (все – империи, и все – в прошлом), надежды обращены на единую Европу. Членство в ЕС, НАТО. Возникают ли сомнения, что это – региональный ансамбль?
К нему следует также отнести еще три страны: Андорру, Монако и Сан-Марино. Численность населения Андорры составляет 40 тыс. чел. (данные 1982 г.), денежные единицы – испанские песеты и французские франки, верующие – католики. В Новое и Новейшее время Андорра – под протекторатом Франции и Испании. В Монако проживает 27 тыс. чел. (1982), из них около 5 тыс. подданных Монако, монегасков, остальные – французы, итальянцы. В 1524 – 1641 гг. княжество Монако – под испанским господством, затем в основном под французским протекторатом (1793 – 1814 гг. – в составе Франции); современная денежная единица – французский франк. Сан-Марино – 20 тыс. населения (1983), религия – католичество, официальный язык – итальянский, денежная единица – итальянская лира, территория со всех сторон окружена Италией. Столь небольшие и не вполне независимые государства, на наш взгляд, не способны нарушить конституирующую кватерниорность романского ансамбля и входят в него на правах "остальных".
Теперь поднимемся на север западного края европейского континента. Бенилюкс, экономический союз
Бельгии, Нидерландов и Люксембурга, образованный в 1958 г. (начал действовать в 1960), – один из классических региональных ансамблей.Значение ансамблей не сводится к их географическим размерам, чему данный пример – яркая иллюстрация. С IХ – Х вв. здесь располагался один из двух полюсов (наряду с Северной Италией) европейской экономической жизни; с 1500 г. Антверпен, с 1600 г. Амстердам – последовательно центры европейской мир-экономики [62].(35) В настоящее время Брюссель – место пребывания Еврокомиссии, Гаага – Международного суда, в Брюсселе же базируется штаб-квартира НАТО.
Рассматриваемые территории издавна связаны тесными историческими, политическими и экономическими узами. Наряду с современной Голландией, Бельгия и Люксембург – части исторических Нидерландов, в ХV в. оказавшихся под сенью Испании. Революция 1566 – 1609 гг. приводит к независимости только северные провинции, т.е. нынешние Нидерланды, тогда как земли Бельгии и Люксембурга остались под владычеством испанских Габсбургов (с 1714 г. – австрийских Габсбургов). По решению Венского конгресса, с 1815 г. Голландия с Бельгией – вновь в составе единого Нидерландского королевства. Но двести лет раздельного существования оставили отпечаток, и в 1830 г. вспыхивает Бельгийская революция, приведшая к созданию независимой Бельгии. Великое герцогство Люксембург – в современных границах с 1839 г., до 1980 г. – в личной унии с Нидерландами. Итак, перед нами прежде единое государство, разные части которого волею судеб разведены, но поддерживают и в обозримый период будут поддерживать особо доверительные союзнические отношения.
Все три высокоразвитые конституционные монархии – члены НАТО, ЕС. Кто-то, возможно, обрадуется: наконец-то мы встретились не с надоевшей четверкой, а с тройкой. Но радость, увы, преждевременна.
Население Бельгии делится практически пополам: 56% фламандцев и 42% валлонов, которых разделяет языковой барьер – соответственно, нидерландский и французский языки, оба со статусом государственных. Компактное проживание каждой из групп – почва для сепаратистских тенденций. В Бельгии уже три десятилетия не прекращается процесс конституционного переустройства, и унитарное государство на настоящий момент превратилось в федерацию трех регионов: Фландрии, Валлонии плюс столицы Брюсселя [52]. "Следующий этап конституционной реформы стартует в 1999 г., после июльских выборов в парламенты федерации и регионов. В преддверии этого исторического события фламандцы выдвинули условия, заведомо неприемлемые для валлонов. По сути Фландрия требует налоговой самостоятельности, а также передачи регионам полномочий в области здравоохранения, социального страхования, занятости, внешней торговли, сельского хозяйства и даже железнодорожного сообщения. В этом случае, по мнению экспертов, Бельгия фактически становится конфедерацией" [там же]. Существует целый пакет других свидетельств нарастающего обострения противоречий между общинами, т.е. потенциально данный ансамбль кватерниорен: Нидерланды, Люксембург, Фландрия и Валлония.
Если разделение Бельгии на два государства состоится, это позволит констатировать срабатывание тетрарного принципа; если нет, я, честно говоря, не увижу существенного ущерба изучаемой схеме. По другому конкретному поводу, – анализируя одну из разновидностей рациональных структур в поэзии, так называемые параллелизмы, – Р.Якобсон замечал: "Любые формы параллелизма есть некоторое соотношение инвариантов и переменных. Чем строже распределение инвариантов, тем более заметны и эффективны вариации" [402, c. 121-122]. Переводя в политологическую плоскость: если инвариантом служит кватерниорность структур, то его оправданная вариация способна лишь увеличить экспрессивность общей картины. И коль начато сравнение реального политического феномена, Европы, с художественным произведением – стихотворным текстом или картиной, – возможно, уместно вспомнить призыв Сальвадора Дали вносить "ошибки" в изображение(36) или сетование русского поэта 1960-х гг. Леонида Аронзона в его дневнике: "Не хватает ошибки" [рукоп.]. Подобный мотив не стоит упускать из внимания при анализе и других примеров: догматизм, скрупулезная рациональность во всякой детали не всегда уместны даже в теориях. С такой поправкой мы с чистой совестью квалифицируем Бенилюкс в качестве четверки, а не тройки. Если Бельгия не разделится, тем самым внеся вариацию, или "ошибку", в транзитивно тетрарную схему, для нашей концепции не будет особого вреда, достаточно и выявленной тенденции. На этой ноте оставим региональный ансамбль Бенилюкс и обратимся к следующему – Скандинавии.
Под скандинавской шапкой выступают Дания, Швеция, Норвегия, Исландия и Финляндия, т.е. пять государств, а не четыре, поэтому требуется особая осторожность. Какова диспозиция в этом северном регионе? Вначале сравним участников по демографическому критерию.
Согласно данным 1985 г., население Швеции составляет 8,5 млн. чел., Дании – 5,1 млн. (1985), Финляндии – 4,9 млн. (1984), Норвегии – 4,1 млн. (1984), тогда как в Исландии проживает всего 230 тыс. чел. (1982). Четыре члена ансамбля демографически соизмеримы, пятый же, Исландия, уступает самому меньшему из них почти в двадцать раз. Наряду с географически уединенным, островным расположением Исландии, это семантически отдаляет ее от остальных, ставит в не совсем равное фактическое положение. Нам уже не раз приходилось встречаться с территориально-политическими системами, состоящими из большего, чем 4, числа элементов, и в действительности они редуцировались, сводясь к схеме "четыре плюс остальные". Так, например, оказалось при изучении строения СНГ в Центральноазиатском ансамбле: Узбекистан, Казахстан, Киргизстан, Таджикистан плюс политически нейтральный во всем регионе Туркменистан. Не такова ли ситуация и на скандинавском театре? Хотя вывод напрашивается сам собой, во избежание недоразумений обсуждение стоит продолжить.