Четвертая вершина
Шрифт:
Итак, все треволнения остались позади. Я — член олимпийской команды, и все внимание заняла подготовка к Играм. На несколько дней я уехал в Сухуми, чтобы отдохнуть, а потом приехал в Подольск на последний краткосрочный сбор перед Олимпиадой.
Положение мое было очень сложным. С одной стороны, нужно тренироваться так, чтобы повысить спортивную форму, а это возможно только с помощью острых средств, а с другой — нужно было беречь ногу. И психологически мне было трудно в это время: надо и экономить нервную энергию, и не показать соперникам, что ты травмирован. Наверное, правильнее всего было бы в это время тренироваться отдельно, в одиночестве, чтобы случайный азарт (а его трудно избежать в совместных тренировках) не привел к новой травме. И все-таки я не уберегся. На одной из прыжковых тренировок не выдержал и завелся в соревновании с
Но отступать было поздно, да к тому же я уже так привык выступать в состязаниях, когда болят ноги, что чуть больше боль, чуть меньше — роли не играло. Я помнил только о том, что в последних трех попытках (в том, что попаду в финал, не сомневался, даже такой мысли не допускал) буду прыгать вразнос, не думая о последствиях.
Именно для того, чтобы поддержать в себе такой настрой и такой азарт, я решил раньше времени, так же как и в Монреале, переехать в Олимпийскую деревню. Мое чутье, мои внутренние ощущения, которым я безраздельно доверяю в дни подготовки к олимпийским стартам, подсказали мне: пора окунуться в обстановку деревни с ее шумом, многолюдьем, азартом. Беречь нервную энергию на будущее мне было не к чему.
Сказал Крееру о своем желании. Он отговаривал меня. Его можно понять. Тренеру, конечно же, хотелось иметь всех нас перед глазами в эти самые ответственные дни. Но поскольку прыгать все-таки нужно было мне, то и решать этот вопрос я должен был сам. Так я оказался в Олимпийской деревне раньше других прыгунов: приехал вместе со спринтерами, которые по традиции открывают олимпийские забеги. В комнате поселился с молодыми (впрочем, для меня теперь в команде все были молодыми) Николаем Сидоровым и десятиборцем Сергеем Желановым. С нами приехал и прыгун в высоту Саша Григорьев. Но что-то у него не клеилось на последних тренировках, он нервничал и уехал обратно в Подольск. Остались мы втроем.
Тренировок практически уже не было. Я старался приходить на стадион попозже, когда поменьше народу. А Креер (приехавший в деревню незадолго до открытия Игр), конечно, дежурил на стадионе с утра до вечера, наблюдал за соперниками, стремясь определить соотношение сил. С Оливейры он глаз не спускал.
Что ж, бразилец и в самом деле был хорош. На этот раз он не собирался прыгать в длину. Только тройной, и только выиграть — это я прочел в глазах соперника. И по тому, что сразу после моего появления Жоао ушел со стадиона, я понял, что он готов к борьбе на золото. Его тренер Толедо остался и просмотрел всю мою тренировку. Пришлось мне сделать несколько хороших прыжков, хотя я и не собирался поначалу этого делать. Но тут я просто должен был внушить тренеру конкурента, что я здоров.
Оставалось еще одно, последнее, испытание. В день открытия Игр я должен был внести олимпийский факел на стадион и там передать его другому олимпийскому чемпиону баскетболисту Сергею Белову. Тот, кто не участвовал в этой церемонии, не может представить себе, сколько сил и душевного волнения она требует от человека. Даже участие в репетиции — это огромное напряжение. Это высокая честь, но и высокая ответственность. Я помню каждый свой шаг и каждое биение сердца... Само сознание, что ты бежишь со священным огнем перед сотней тысяч зрителей, перед лучшими спортсменами мира, что в эти минуты за тобой наблюдают миллиарды любителей спорта на всех континентах, создает никогда не испытанное и не передаваемое словами чувство значительности того события, в котором ты принимаешь самое непосредственное участие.
Скажу только, что после того как я передал факел Сергею, почувствовал себя так же, как после последнего прыжка на Мексиканской олимпиаде. Сережа тоже был взволнован до крайности. Вместе с факелом он захватил и мой палец и все никак не мог разжать руки. Правда, эту секундную заминку никто из присутствующих не заметил... Хорошо еще, что до моего выступления оставалось шесть дней и можно было восстановиться после такого волнения.
Квалификационные состязания прошли для меня легко. Норматив я выполнил с первой попытки. Вечером в последний раз обратился к врачам и сделал несколько процедур. После этого сказал себе: «Все, прыгаешь в последний раз, завтра ногу жалеть не будешь». Не буду врать, полной уверенности
в благополучном исходе состязаний у меня не было. Я был уверен в том, что сумею отдать себе приказ — прыгать! Но вот сумеют ли мои ноги выполнить этот приказ?Я пытался внутренне настроить себя на жестокую борьбу. Часа за четыре до состязаний я впервые остался в комнате один и начал перечитывать письма и телеграммы, а их было не меньше сотни, в которых знакомые и незнакомые люди желали мне удачи на четвертой Олимпиаде. Эта вера придавала сил. Значит, не один верю, что могу выступить успешно.
Прочитал все письма и чувствую: клонит ко сну. Сначала пытался бороться со сном: боялся, что выйду сонным и не сумею настроиться. Но потом вспомнил, что будет твориться на стадионе, и понял, что там сон как рукой снимет. С этой мыслью я и заснул. Разбудил меня Витольд Анатольевич, на его лице было такое удивление от того, что застал меня спящим, что я даже рассмеялся.
На стадионе я начал внушать себе, что нога у меня не болит, а мне это только кажется. Но нога болела так, что, несмотря на укол, разминаться не мог. Тогда я решил: будь что будет, разомнусь уже в секторе непосредственно перед прыжками. Так я и сделал: ни одного прыжка не выполнил в разминке. Ни одного! Берег ногу.
Надеюсь, читатель не посетует на меня, если опишу последние мои соревнования более подробно. По жребию я прыгал последним, а это, как я уже говорил, давало мне лишний шанс. И психологически я готовился к последнему прыжку так, как никогда в жизни. Против ожиданий состязания начались довольно спокойно. Негритянский атлет из Великобритании Кейт Коннор, от которого много ждали, прыгнул всего на 16,32, а Яак Уудмяэ заступил. Но вот Оливейра вышел вперед — 16,96. Следом за ним прыгал Женя Аникин. Видимо, дебютант Олимпиады «перегорел». Он был совершенно не похож на себя. И результат всего 16,12. Я в первой попытке бежал против встречного ветра (скорость 2,33 м/сек), но все же показал 16,86. Ну, думаю, финал обеспечен. Только бы нога выдержала.
Вторая попытка. Учитывая, что в финал я уже попал, внимательно наблюдаю за соперниками. Именно в этой попытке можно увидеть возможных претендентов на призовые места. До состязаний я считал самыми вероятными соискателями медалей кроме Уудмяэ, Оливейры и Аникина еще Коннора и двух австралийцев — Иана Кэмпбелла и Кеннета Лоррауэя, имеющих 17-метровые результаты. После первого прыжка наиболее опасным выглядел Кэмпбелл, который совершил очень далекий прыжок, но допустил во время «шага» четвертое касание маховой ногой грунта, что правилами запрещено. Я видел, как австралиец переживал свою неудачу, и мне важно было знать, сумеет ли он совершить еще один такой же далекий полет. Лоррауэй, как и Аникин, в первой попытке прыгнул на 16,12. Случайность это, просто временная неудача или сейчас австралиец не в форме? На это и должна была ответить вторая попытка.
Коннор прибавляет сантиметров 30 к своему первому результату. Но это не опасно. Кэмпбелл при почти полном безветрии прыгает всего на 16,72. Значит, первый прыжок «забрал» слишком много эмоций. Яак Уудмяэ выполняет аккуратный прыжок — 16,83. Это попытка для финала. Он может прыгнуть значительно дальше. Все-таки он тоже дебютант Игр и волнуется. Подхожу к нему и говорю, чтобы он не напрягался при подбегании к планке. Яак благодарно кивает головой: понял. Лоррауэй с попутным ветром прыгает на 16,44. Значит, сегодня он не соперник. Оливейра делает заступ. А Женя Аникин совсем расклеился — всего 15,75... Теперь моя очередь прыгать. Внимательно следя за соперниками, я не сумел настроиться на этот прыжок. Но не расстраиваюсь. Впереди еще четыре попытки.
Блестяще выполняет третий прыжок Уудмяэ — он лидер с результатом 17,35. Это подстегивает Оливейру: он точно попадает на планку и тоже летит за 17 м — 17,22. Я остаюсь на третьем месте, хотя и мне удается прыгнуть за 17 м — 17,04. Теперь в секторе остаются только восемь финалистов.
Четвертая попытка не изменила расстановки лидеров. Мы все трое дружно заступаем за ограничительный пластилиновый валик. И только Кейт Коннор улучшает свой предварительный результат и переходит на четвертое место с результатом 16,87. Я уже понимаю, что мой прогноз о том, что лидеры покажут результаты в районе 17,50 — 17,60, был слишком оптимистичным. Непрерывно дует встречный ветер, и это отбирает у прыгунов много сил, нервов, а также и сантиметров. Настраиваюсь на пятый прыжок, как на последний. Сейчас можно решить судьбу соревнования. Это подсказывает весь мой опыт.