Честное врачебное
Шрифт:
Я настолько запуталась, что не знаю, что мне делать дальше.
Рискнуть, попытаться все объяснить и возможно быть отвергнутой? Или все же поберечь свои нервы и просто уехать домой, туда, где мне точно поверят и примут, что бы со мной не случилось?
Протяжный гудок за спиной заставляет меня подскочить на месте и торопливо отступить в сторону, что бы пропустить машину.
Под громкие удары испугавшегося сердца я все же подхожу к подъезду, прикладываю к домофону электронный ключ и захожу внутрь.
Десять этажей в этот раз кажутся безумно коротким промежутком. Мне не остается
Неуверенным шагом подхожу к двери и давлю на звонок.
Дверь открывается не сразу.
— Привет— сиплю, когда замок на двери щелкает и я проваливаюсь в бездну пронзительных голубых глаз.
Вадим пару секунд смотрит на меня потерянным взглядом, затем отступает на шаг, впуская меня в квартиру.
Я послушно захожу в прихожую и сжимаюсь от холода в его глазах.
Понимаю, что он не хочет со мной разговаривать но, видимо, как и я, противится чувствам не может.
Мгновение слежу за его движениями. Демин заталкивает руки в карманы, наклоняет голову на бок и языком проходится по нижней губе. Не отрывая при этом взгляда от моих глаз.
Я часто дышу, потому что в его глазах я вижу влажный блеск. Там разочарование вперемешку с горечью. Я просто не могу уцелеть от происходящего. В груди печет и одновременно ноет, словно у меня там свежий ожог. Мне хочется дотронуться до любимого мужчины. Зарыться холодными пальцами в его волосах и прижав к себе, в губы кричать, как безумно я его люблю и как сожалею, что не вышла к нему вчера.
— Вадим, я…— тяну к нему руки, что бы обнять, но он осторожно перехватывает их и опускает вниз.
Он не хочет, что бы я к нему прикасалась.
— Молчи! Умоляю, ни слова…
Снова долгий влажный взгляд в самое сердце. Рваный вдох. Отворачивается в сторону и прочистив горло выносит приговор.
— Собери пожалуйста свои вещи, я передал ключи риелтору. Продаю квартиру.
Слова звучат сухо, безэмоцианально. Словно и не было никогда между нами любви и безумной страсти, которая выбивала из нас пошлые стоны в этой самой квартире.
Я не могу выдавить из себя ни слова. Потому что больно. Потому, что слезы противно застилают глаза и делают меня беспомощной. А чертовы признания застряли в горле соленым комом и не дают выдохнуть.
Вадим хватает пальто с вешалки и обувается.
Я хочу кричать, как я сильно его люблю, но... не могу... От шока физически не могу произнести ни звука.
Демин больше не смотрит на меня. Бросает куда-то в пространство жестокое «Оставь ключи на тумбочке» и скрывается за дверью.
Я устало сползаю по стене и даю волю слезам.
Когда ехала сюда, я даже представить не могла масштаб разрушения.
Один неверный жест — и от нашей любви остались руины и жестокая фраза «оставь ключи на тумбочке»
Не помню, когда прихожу в себя и начинаю скидывать в чемодан то, что перевезла сюда всего лишь неделю назад.
Горько смеюсь, постепенно превращая смех в протяжный вой.
Возможно когда-нибудь я буду рассказывать своим внукам, что мой первый гражданский брак был самым коротким
в истории. «Мы прожили с этим хирургом всего лишь неделю, а потом он улетел в Германию и больше я его никогда не видела»…Может я даже назову нашу связь ошибкой, но вот только сейчас эти мысли катком проходятся по без того израненному сердцу и мне хочется уползти под одеяло и свернуться калачиком.
Потерянно хожу по квартире, выискивая свои вещи.
На сборы у меня уходит пятнадцать минут, но еще столько же я брожу по комнатам стараясь запомнить каждую мелочь. Здесь я прожила самое замечательное время и стала взрослой женщиной. Возможно в душе во мне еще живет ребенок, но физически я ею стала.
Эти комнаты видели очень многое…
Пошарив в карманах куртки достаю ключи и бросаю их на тумбочку.
Бреду к двери и врезаюсь в высокую фигуру.
Вадим вернулся.
Мы стоим так близко друг к другу, что я чувствую легкий аромат его туалетки перемешанный с сигаретным дымом и от этого мне не становится легче — наоборот. Во мне все внутри содрогается от безвыходности. Я не могу вот так уйти! Не могу позволить убить нашу любовь непониманием.
По лицу Демина вижу, что он не ожидал застать меня здесь. Он рассчитывал на то, что я уже ушла. Во взгляде его быстро меняются эмоции: сначала удивление, потом растерянность, затем вновь боль…
— Вадим, я очень тебя люблю… Дай все объяснить…— утыкаюсь в ворот пальто и выпаливаю скороговоркой. Потому, что боюсь, что перебьет… и он перебивает. Осторожно берет за предплечья и отстраняет меня от себя.
— Олеська, прекрати…Вчера надо было объяснять! — сухо, но с надрывом в голосе. На меня по-прежнему не смотрит, потому что отвернулся в сторону.
Его слова ставят жирную точку на всех моих попытках к примирению. Я ведь тоже не железная…
Два прошлых схлестнулись в жестокой битве и убивают настоящее, живое, то, что только начало зарождаться.
Замираю в деминских руках и дернувшись от холода, который пронзил мои внутренности, сквозь слезы жалобно пищу.
— Я Вероника…
Вадим не сразу понимает, о чем речь, поэтому поворачивается и наконец-то смотрит в мои заплаканные глаза.
— Что? — потерянный тон говорит о том, что он даже не понял, что только что назвал меня ее именем.
— Я не Олеся — шепчу и всхлипываю— я Вероника…
Подношу руку к глазам и делаю глубокий вдох.
Здесь когда-то все началось— здесь все закончится… Все логично.
Увожу руку от лица и в последний раз смотрю в глаза любимого мужчины. Вижу в них сожаление. Вадим не успевает среагировать, потому что я хватаю ручку чемодана и делаю решительный шаг к выходу.
Лифт не вызываю. Быстро спускаюсь по ступенькам на один этаж, держа в руке чемодан, и только там нажимаю на кнопку.
Держу слезы глубоко в себе и часто дышу, что бы не расплакаться.
Время теряет для меня всякий смысл, потому что дальше я не помню ничего…
Первые три дня проносятся словно запись на пленке. Привычные будни: завтрак в компании родителей, дежурные улыбки, что бы мама с папой не заподозрили, как паршиво у меня в душе и бесконечная болтовня с Дашкой о ее беременности.