Честь взаймы
Шрифт:
«Нет, право же, юнец умеет правильно задавать вопросы. Великое искусство, между прочим», – решил он.
– Фэйм… Фэйм… Кто знает, что на самом деле связало этих людей. Вы, разумеется, подумаете сейчас о неких романтических чувствах, вроде давней и тайной страсти лорд-канцлера к чужой жене. И будете не правы. Ибо, да будет вам известно, любовь и магия, по сути своей, силы противоположные, несовместимые и антагонистические. Любить – значит отдавать, не утрачивая, а колдовство подразумевает потерю – ты всегда забираешь, ничего не давая взамен. Из природы ли, из жизненной силы своей или чужой, но без возврата. И, по моему скромному
Если судить по круглым, как у перепуганного мыша, глазам Кайра, слова мэтра стали для него подлинным откровением. Хотя в сказках через раз говорится о том же самом, когда благородный рыцарь одним поцелуем расколдовывает деву, заклятую зловещим некромантом на смерть. А оно вон как… Дела!
Пребывая в душевном смятении, добровольный ассистент едва не выронил колбу с щелочью.
– Хотите сказать – он ее не любит?
– Я этого не говорил, молодой человек. Просто полагаю, что все гораздо и гораздо сложнее. Есть меж лорд-канцлером и женой колдуна что-то общее, что-то сковавшее их чародейскими узами, притянувшее друг к другу как магнитом. Боюсь, как бы наша мистрис не являлась ловушкой, специально созданной для Джевиджа. Где она, там и он, лови Фэймрил – поймаешь Росса.
– А так бывает?
– О! Еще как! Бывает еще хуже, но на ночь глядя впечатлительным натурам про такие страсти лучше не рассказывать.
Профессор удовлетворенно обозрел сложнейшую конструкцию для изготовления волшебного зелья. Сколько лет прошло, а не забылось ничего, будто только вчера слушал лекцию мэтра Таргонны и отхватывал линейкой по неумелым рукам от его въедливого ассистента. Сколько ж лет-то прошло? Полвека как один день! О ВсеТворец Зиждитель!
Кайр, конечно, знал, что его уважаемый наставник еще тот педант, но он и не подозревал, до какой степени профессор Кориней фанатик порядка.
Мэтр окопался за столом в компании с бесчисленными флакончиками, коробочками, кувшинчиками, ступками, пестиками, мерными колбами, цилиндрами, бюретками и прочими пипетками, уйдя с головой в сложнейшую чародейскую методу, но при этом нисколечко не путаясь и не забывая комментировать свои действия.
– Никакой суеты, никакой спешки, все по порядку, согласно правилам смешивания и растворения, – вещал Кориней. – Химические опыты вообще очень сильно воспитывают у адепта сосредоточенность, особенно если они взрывоопасны или конечный продукт крайне ядовит. В Хокваре таковых ровно две трети, и никто не станет исцелять, если брызгами выжжет глаз. Пока сам не освоишь регенерационные чары, будешь ходить кривой.
– Жестоко, – согласился юноша.
– А то! Все равно что у нас на кафедре студиозы делали бы операции сами себе или друг дружке. Вот кому бы вы из своих сокурсников доверились, чтоб вырезать гланды, а?
Кайр призадумался, и не на шутку. Операция вроде несложная, а все одно страдать понапрасну от неумелых рук-крюк не хотелось бы.
– То-то же, студент! А в Хокваре такой метод практикуют сплошь и рядом. И там речь идет не о мастерстве и доверии, а о том, чем таким страшным ты сможешь пригрозить однокашнику, дабы не стать его жертвой.
– Банка с пауками, – вынес свой вердикт Финскотт.
– Хуже, много хуже. Выживают такие, как Уэн Эрмаад, или… такие, как я.
– Такие, как вы?
– Ну да – педантичные, предусмотрительные,
подозрительные и внимательные к самым незначительным мелочам. Скажу по чести, таких, как я, мало. Большинство идут другим путем.– Каким? – не унимался Кайр.
– Они предпочитают наносить удар первыми, напасть прежде, чем нападут другие, отнять то, на что зарятся соперники. Главное правило – быть опаснее остальных и не попадаться, – сощурился мэтр, пристально вглядываясь, как меняет цвет индикатор в колбе с раствором.
– Это я уже понял, – вздохнул молодой человек.
У него до сих пор перед глазами стояли лица хокварских чародеев, тех самых, которых пристрелили мистрис Фэймрил и милорд Джевидж. Какие бы из них вышли маги и сколько обычных людей они сделали бы несчастными?
– Подожгите-ка мне горелку под большой ретортой, юноша. Сейчас приступим к самому ответственному моменту.
Мэтр перевернул огромные песочные часы, начав отсчет времени, потребного для упаривания снадобья.
– В старину колдуны бормотали себе под нос всякую рифмованную чушь, отмеряя нужный срок, а чтобы выглядело солиднее, нагло врали простакам, будто читают таинственные заклинания.
– А вы разве не будете… хм… заклинать свое зелье?
– Вот еще! – рассмеялся профессор. – Все эти порошочки, травки и жидкости спокойно себе водятся в любой аптеке, бери, смешивай и вари, чего душа пожелает, но твоя бурда чародейской не станет никогда.
– Но ведь есть и волшебные ингредиенты…
– Это ж какие? – скривился Ниал Кориней так, будто сжевал лимон целиком с кожурой.
Лысый блестящий череп профессора покрылся мелкими складочками.
– Драконьи слезы, нетопыриные печенки, мандрагора…
Мэтр только руками всплеснул от неописуемого словами возмущения.
– Да вы, милостивый государь мой, самый настоящий мракобес! А жоп слоновьих вам не нужно? Или соплей мартышкиных? А еще претендуете на звание высокообразованного человека! Позор на мои седины!
Что-что, а хулить профессор умел, как никто иной: смачно, зычно и так витиевато, что можно заслушаться.
– Нет никаких драконьих слез и грифоньих перьев тоже. Так колдуны называли всяческие вспомогательные эликсиры, чтоб запутать и опять же припугнуть сложностью, а под шумок денежек с дурачков слупить побольше.
– А в чем же сила волшебная? В вашем именном жезле? – изумился студент и тут же прикусил себе язык.
Лицо профессора-мага на миг стало мучнисто-белым, задергался левый глаз, и такая отчаянная тоска исказила крупные черты, будто неделикатный юнец напомнил старику о безвременно умершем сыне – единственном наследнике и отраде, словно намеренно ткнул пальцем в открытую кровоточащую рану.
– Мой жезл я сломал о башку хокварского ректора, когда отрекался, – мрачно молвил он. – Полагалось об колено, но уж больно хотелось увидеть его подлую рожу в крови.
Ну не рассказывать же было мальчишке про то, что в свой жезл каждый маг вкладывает частицу своей души и с тех пор этот умерщвленный кусочек нестерпимо болит. А нынешняя волшба Ниала удается только лишь оттого, что в каждую посудину, в каждую скляночку вложена сила при ее изготовлении. Самолично ходил профессор медицины к мастеру-стеклодуву и под его руководством сотворил всю эту хрупкую мелочевку. Двадцать лет пылилась она в черном шкафу, ждала своего часа. Но знал же, что пригодится, знал. Откуда – то неведомо, но чуял ж-ж-ж… сердцем – надо!