Чесменский гром
Шрифт:
Однако встать на бакштов к «Грому» лейтенант Ильин не успел. В грохоте и пламени навсегда исчез многострадальный «Евстафий». Вновь повел Ильин свою шлюпку туда, где кричали гибнущие... Матросы гребли до кровавых мозолей. Подойдя к месту гибели корабля, шлюпка столкнулась сразу с двумя турецкими полушебеками, пытавшимися перехватить ее. И Дмитрий Ильин принял неравный бой! Ошеломив точным ружейным огнем первое судно, он бросился на абордаж второго. В короткой, но яростной схватке турки были частью истреблены, частью спаслись вплавь. Невдалеке сражались с неприятелем шлюпки других кораблей. Дрались ожесточенно, и те и другие горели желанием спасти своих товарищей. Но спасенных было немного. Ильин разыскал лишь капитана
го ранга Круза с несколькими офицерами и матросами. Подавляющее большинство команды «Евстафия» погибло при
Окровавленного Круза втаскивали на борт талями.
Только исполнив все до конца, громовская шлюпка вернулась на корабль.
Ну что, лейтенант, поразмялся? — встретил измотанного боем офицера Ганнибал. — Теперь передохни малость да готовь к делу свои мортирицы. Предстоит, сдается мне, побом- бить тебе вскорости берега чесменские!
Ильин глянул на окутанный клубами дыма неприятельский флот — турецкие корабли уже поворачивали свои бушприты к Чесме.
Бомбить, так бомбить, — утерся рукавом усталый лейтенант, — мы, флотские, на все способные!
* * *
С первого залпа баталии Алексей Орлов, ни во что не вмешиваясь, стоял в стороне, молча наблюдая за происходящим.
Корабль «Три Иерарха», ведомый опытной рукой Грейга, уверенно двигался вдоль турецкого флота. Наконец он поравнялся со 100-пушечным «Капудан-пашой».
О, это достойный противник! — обрадовался Грейг. Он подошел к Орлову. — Это наипервейший корабль султана. Взорвем его — побегут остальные. Прошу позволения встать на шпринг!
Делай, как знаешь! — пожал плечами граф Алексей.
Грейг был человеком дела. Не прошло и четверти часа, как
шпринг был заведен и «Три Иерарха» начал ожесточенную дуэль с неприятельским гигантом. Самуил Грейг впервые в жизни презрел линейную тактику — разум победил догму!
Особой отвагой покрыли себя в этой схватке капитан- лейтенант Корсаков (тот самый, с «Девицы Казарин»!) да лейтенанты Овцын с Карташевым. Храбро держался и Орлов. В один из моментов боя на Орлова сверху обрушился перебитый рей. Упади он на графа Алексея, быть бы тому раздавленным. Но Орлова спас морской солдат Иван Изотов. Бросившись к графу, он успел в самый последний момент оттолкнуть того в сторону. Сам же пал, ушибленный реем. К чести Орлова, он впоследствии не жалел денег для лечения своего спасителя. Да и в дальнейшем Изотов, ставший за Чесму сержантом, всегда был при нем... Бой меж тем продолжался. Презирая смерть, стоя во весь рост у борта, граф Алексей по-прежнему палил по туркам из пистолетов, которые тут же заряжали ему камердинеры. Играл оркестр. Свита нервно жалась по углам.
Но так длилось недолго. Рвануло в небеса «Евстафий», и граф упал на палубу без чувств. Под нос главнокомандующему сунули уксус, на лоб — мокрые тряпки. Наконец Орлов открыл глаза.
Там брат мой! — закричал он, вскакивая. — Пустите!
Граф рванулся к борту. Обладая бычьей силой, он расшвыривал всех, стоявших на его пути. Полетел опрокинутый ударом кулака пройдоха Фондезин, разбежались в стороны свитские генералы Пален и Розенберг. Грейг, не видя иного выхода, кликнул матросов. Вшестером те насилу скрутили Орлова. В безысходной ярости принялся граф Орлов лить хулу на сволочей-турок и негодяя Спиридова, нехорошо прошелся и по светлому государыниному имени. Немного успокоившись, велел он слать на поиски Федьки шлюпку. Старшим в нее сел лейтенант Андрей Корсаков. Под шквальным огнем спешила шлюпка от корабля к кораблю.
Графа Федора Орлова нету ли у вас? — вопрошал лейтенант, задирая голову.
Ты чего, очумел — под ядрами лазать? — кричали ему. — Нету у нас никого, дуй отсель, пока башка цела!
Бывайте! — махал рукой Корсаков, и шлюпка шла дальше.
Храбрец лейтенант задачу исполнил: Федьку сыскал.
Их сиятельство пребывают в полном здравии на пакетботе «Почтальон». Пьют там штофами водку и яишней закусывают! — доложился он графу Алексею.
Держи, лейтенант, за подвиги твои! — протянул главнокомандующий усыпанную бриллиантами табакерку. — Владей по праву!
О гребцах-матросах никто и не вспомнил, живы остались — пусть и тем счастливы будут!
А вскоре прибыл на «Три Иерарха» и сам Федор.
Знаешь, братец мой, — врал он вдохновенно Алексею, — ни за что не хотел покидать я «Евстафий», ибо только в огне батальном счастлив бываю!
О, брат мой! — тискал его в объятиях Алексей. — Спасибо тебе за доблесть. Благодарное Отечество наше и матушка-
государыня этого не забудут!А пушки все гремели...
Из воспоминаний князя Ю.В. Долгорукова: «По сигналу вступили мы в атаку; корабль “Европа”, первым придя в дистанцию, поворотил вдоль флота турецкого и производил пальбу; за оным кораблем “Евстафий” тоже, а потом “Януарий”. “Европа”, придя напротив корабля “Капудан-паша”, увидела пред собою мель. Капитан, опасаясь потерять корабль, повернул назад. “Евстафий” думал то же сделать, но его паруса были повреждены; начал “Евстафий” дрейфовать на корабль “Капудан-паша”, и думали, что будет ручной бой; адмирал (Г.А. Спиридов. — В.Ш.) и граф Федор сели в лодку и погребли на фрегат, стоящий в отдалении от флота. Адмирал забыл на корабле своего сына, а граф Федор друга своего, князя Козловского. “Евстафий”, нанесенный на корабль “Капудан- паша”, с ним сцепился. Капитан Круз, видя турецкий корабль пустым, послал на последней при нем имеющейся шлюпке сына адмиральского к графу Алексею Григорьевичу с поздравлением о взятии турецкого корабля, но когда Круз со своими взошел на корабль, увидели снизу дым и перебежали на свое судно. Вскоре турецкий корабль был весь в огне, и наши люди в изумлении ожидали своего жребия, как вдруг мачта турецкого корабля упала на наш корабль; искры посыпались в крюйт-камеру, которая была открыта по причине сражения. Мгновенно подняло “Евстафий” на воздух. Круз, штурман и еще человека четыре попали на обломки; прочие все, и в числе пх князь Козловский, погибли в волнах. Потом взлетел на воздух и турецкий корабль; третий корабль нашего авангарда, “Януарий”, еще прежде поворотил из боя вон. Корабль “Трех Святителей” прошел сквозь турецкую линию, а “Трех Иерархов” и “Ростислав”, со своей стороны, повернулись против турецкого флота и в весьма близком расстоянии открыли пальбу, которая недолго продолжалась. Турки обрубили якоря и в большом беспорядке вошли в глухой бассейн при Чесме. Об арьергарде невелика повесть: он убавлял парусов и пришел, когда мы уже обложили Чесменский бассейн, но еще издалека стрелял из пушек на воздух».
С гибелью «Реал-Мустафы» турок обуял настоящий ужас. Рубя якорные канаты, их корабли, одни под парусами, а другие на буксирах, спешили укрыться в близлежащей бухте у местечка Чесма. Трещали борта, как спички, ломались бушприты, над заливом стоял несмолкаемый вой.
Продолжать бой пытались лишь 100-пушечный «Капудан- паша» и две стоявшие рядом с ним каравеллы, но вскоре бежали и они.
На «Капудан-паше», обрубая канат, забыли в спешке перерубить шпринг, взятый в ретирадный порт. В результате корабль развернуло кормой к «Иерархам».
— Вот так подарок! — изумился Грейг и от всей души влепил полновесный залп, превратив раззолоченную корму «Паши» в груду дров...
Русская эскадра преследовала неприятеля до самой бухты. В четверть пятого пополудни на «Трех Иерархах» подняли сигнал: «Командам обедать». На кораблях свистели к вину и каше.
В шканечном журнале флагманского корабля вахтенный штурман размашисто записал: «Подошед мы в близость стоявших на якорях неприятельских кораблей в местечке Сезми, от оных к N в недальнем расстоянии закрепили фор-марсель, легли на якорь Дагликс, на глубине 27 сажен, грунт — песок, канату отдано 50 сажен...»
Все, можно утереть пот! Пока передышка!
Глава четвертая
И молча в открытые люки...
Чугунные пушки глядят...
М. Лермонтов
Немало понервничал великий адмирал, наблюдая с берега за ходом сражения. Успокоился, лишь узнав, что Гассан-бей выбрался живым из этого ада. Потери его флот понес большие, но ведь на все воля Аллаха! Сегодня он гневается, а завтра будет милостив.
Сидя во дворце чесменского правителя, диктовал Един- паша письмо султану: «Мой повелитель! Пишу тебе из бухты
Чешме. С начала плавания Аллах послал нам великую удачу. Неверные бежали от нас, как собаки бегут от царя пустыни льва. Мы нашли их у острова Хио, и огонь сражения разгорелся со страшной силой. Я дрался с их главным кораблем. Пламя битвы пылало подобно дьявольскому извержению горы Каф. Адмирал их, будучи не в силах сопротивляться и, боясь плена, решил сжечь свой корабль. По определению высочайшего Бога мой корабль не мог от него отойти и тоже запылал. Употребив тысячу стараний, я едва спасся от смерти...»