Чесменский гром
Шрифт:
Кроме того, — продолжал секретарь адмиралтейства, — нами предусмотрена перлюстрация всех писем, идущих обычной почтой из Ливорно в Петербург. Почтовая служба давно куплена и проверена в деле.
Кто же будет резиденствовать на русской эскадре? — продолжил расспросы Дэшвуд.
Лорд Эффингем, которого мы уже готовим!
Я хотел бы с ним побеседовать, Эдди!
О, ты читаешь мои мысли!
Нет, сэр, я лишь служу в секретной службе!
В эти дни глава английского правительства граф Чатам Биллем Питт Старший во всеуслышание заявил перед обеими палатами парламента:
Джентльмены! Я не слишком поскромничаю, если скажу вам, что ныне в мире не должен быть произведен
Слова его утонули в аплодисментах. Что ж, лорд Чатам имел для таких слов все основания...
* * *
Поздней осенью «Гром» предпринял еще одну отчаянную попытку прорваться сквозь полосу осенних штормов к Гибралтару.
Пятнадцать суток непрерывного урагана! Корабль метался средь разъяренной стихии, как жалкая щепка. Рвались паруса, в трюме хлестала вода. Рухнула (в третий раз за время плавания) грот-мачта. Изнуренные люди едва держались на ногах. Штормом корабль сносило на север. Шестого декабря, насилу вырвавшись из яростных объятий моря, «Гром» вернулся в Портсмутскую гавань. С трудом признав в истерзанном бродяге бомбардирский корабль, матросы и офицеры эскадры качали головами.
Эко его расчихвостило!
Для помощи в починке была послана команда погибшего пинка «Лапоминк» с капитаном во главе.
Осунувшийся, заросший щетиной Ильин, встречая Извекова, пожал ему руку.
Дай Бог нам, Евграф, не видеть более сею преисподнюю! — И, подумав, прибавил с решимостью: — И все же мы прорвемся к Гибралтару, назло всем чертям!
Сообщения с театра военных действий за декабрь 1769 года:
1 декабря. Войска Второй армии расположились на зимние квартиры и занимались заготовлением магазинов. Зима 1769—1770 годов ушла на приготовление к новой кампании, обучение новобранцев, пополнение припасов и исправление обоза. Вместе с тем между передовыми отрядами русской и турецкой армий периодически происходили столкновения.
5 декабря. Отряй капитана Зорича произвел поиск в районе татарских жилищ. У местечка Тераклия отряд был атакован 4 тысячами татар под командой молодого султана. Татары были разбиты. Затем отряд наш преследовал их до реки Великий Елтух.
8 декабря. Войска Сулейман-аги окружили у монастыря Ко- мани отряд подполковника Каразина, опрокинули его и нанесли значительную потерю арнаутам. Отряд Каразина укрылся в монастыре.
12 декабря. К монастырю Комани подошел отряд майора Анрепа и, несмотря на малочисленность, атаковал Сулейман- пашу. Более хладнокровные советовали не подвергаться неравному бою, а подождать помощи. Бой продолжался несколько часов кряду, и неприятель не смог овладеть монастырем. Но Анрепе пришлось отступить к Бухаресту. В пути следования он был окружен турками. Сам Анреп был убит, вместе с ним погибли 153 человека и 2 орудия. Сулейман-паша ушел от монастыря к Фокшанам. Наши войска отступили из монастыря и присоединились к отряду генерал-майора Замятина, который стоял в то время близ Бухареста.
14 декабря. Отряд майора Апрея (из Первой армии), шедший из Бухареста к Карушу, проходя ущелье, был окружен двухтысячным турецким отрядом. Жестокая рукопашная схватка продолжалась несколько часов. В бою пали сто тридцать пять егерей и сам майор Апрей. Остатки отряда штыками пробились к Бухаресту. Турецкие потери — две тысячи человек.
Из Восточной тайной экспедиции:
Зима 1769—1770 годов. Отряды капитана 1-го ранга Кре- ницына и капитан-лейтенанта Михаила Левашева зимовали в Нижне-Камчатске, постоянно испытывая крайнюю нужду, так как не получали ни порционных денег, ни «сухопутного провианта». Чтобы дожить до лета,
организовали рыболовный промысел. Несмотря на трудности и лишения, готовились к плаванию и продолжали исследования...Глава пятая
Быть гонимым ударами свирепствующего моря, страдать от зноя, жажды, голода, изнуряться лихорадками, встречать смертоносную заразу и даже безумию подвергаться, не зная притом верного убежища и отдохновения в каком-либо порте, — это то же, что при жизни соприкасаться со смертью.
М. Ломоносов
В то время, пока корабли Елманова стояли на ремонте в Портсмуте, адмирал Спиридов с «Евстафием» и «Надеждой Благополучия» спешил вперед на всех парусах. Вот уж пропал за кормой Зюйд-Форлендский маяк. Вскоре дубовые форштевни передовых кораблей с ходу врезались в штормовые бискайские воды.
Бискай штормит почти всегда, но в период вестовых ветров в нем творится нечто невообразимое. Вал за валом в бешенстве несутся к берегу волны и, отхлынув, наталкиваются на идущие следом. Трудно передать, что делается тогда с кораблем.
Ветер ударил внезапно, он рвал паруса и гнул стеньги. Скоро с салингов линейного корабля потеряли из виду «Надежду Благополучия». Волны, подхватывая корабль, поднимали его на головокружительную высоту и, расступаясь, швыряли куда-то вниз. Компасная стрелка металась в картушке, как безумная.
Григорий Андреевич, люфт поменялся на зюйд- вестовый! — Капитан евстафиевский Круз кричал Спиридову прямо в ухо.
Тот пожал плечами: какая, мол, разница.
Прошу позволения не приводиться к ветру. Осилим!
Адмирал махнул рукой.
Действуй!
Круз решился на шаг отчаянный: не ложась в бейдевинд, как в подобных случаях предписано, спуститься в фордевинд. Предприятие рискованное, но каперанг в успехе маневра был уверен.
Пуча штормовые паруса, «Евстафий» мчался на юг. Борта черпали воду, в корму били настигающие волны.
На руле не зевать! — кричал капитан.
Есть не зевать! — хрипели рулевые в ответ. — Зевать нонче недосуг, всем пузом на штуре висим!
Зажав в зубах парусные ножи, карабкались по вантам сорвиголовы-марсофлоты, резали обрывки рваных полотнищ, крепили новые.
Александр Иваныч, обошел бы ты корабль, глянул, что в деках творится, а я пока тут догляжу! — Адмирал склонился к Крузу.
Есть! — Грохоча по трапу коваными ботфортами, Круз скатился вниз.
В деках пушечных смрад и вонь. В наглухо законопаченные люки сочилась вода.
Эх, Бискайка, край света гиблого! — плевались матросы.
Капитан 1-го ранга едва пробирался в темени среди скученных тел и разбросанных вещей. Нрав у Круза свирепый, о том последний корабельный дек-юнга знает. Зубы кулаком прочистить для него — плевое дело.
Ишь, развалили чрева свои, — зло ругался капитан «Евстафия», расталкивая ногами укачавшихся. — Лодыри!
И вдруг замер, изумленный. Впереди верхом на пушке восседал матрос-артиллерист и, не торопясь, остругивая ножом с кости солонину, смачно ее жевал. От бешенства у Круза округлились глаза.
Скотина! — затопал он ногами. — То ли время — жрать теперь! Райны захотел, негодяй!
Бывшие неподалеку матросы испуганно прижались к борту в ожидании скорой развязки. Артиллерист соскочил с пушки.
Я, ваше высокоблагородие, думаю, теперь-то и поесть солененького, может, доведется вскоростях пить много!
Общий хохот был ему ответом. Опешивший Круз невольно улыбнулся. Злость прошла.
Смотри у меня, шельмец языкатый! — погрозил он мясистым пальцем. — Еще попадешься — велю профосу выдрать нещадно!