Чесменский бой
Шрифт:
– Браво! – не сдержавшись, вскочил Хметевский. Капитаны одобрительно зашумели. Из дальнего угла исподлобья поглядывал на всех Эльфинстон.
Не посвященному во все тонкости морского дела тех далеких лет трудно представить, что стояло за фразой – выйти на двойной выстрел!
Сомкнутой кильватерной колонной, под ураганным огнем молча спускались корабли на неприятеля. Падали, заливая кровью палубу, матросы. Седели под ядрами их лихие капитаны. И только тогда, когда без зрительных труб были видны возбужденные лица врагов, когда глаза различали все прорехи парусов, только тогда производился всесокрушающий залп двойными зарядами. Огненный смерч разрывал паруса
Спиридов молчал, глядя на Орлова. Сидевший рядом с графом Грейг в сомнении покачал головой. Толстый Круз зачем-то усердно вытирал платком лицо. Все ждали, что скажет Орлов: его слово – последнее…
Главнокомандующий обдумывал предложенное, разглядывая перстень на указательном пальце. Пауза затягивалась. Грейг деликатно кашлянул. Наконец Орлов встал и сказал как отрезал: – Сию диспозицию утверждаю!
Собравшиеся вздохнули облегченно: половина дела сделана.
Консилиум продолжался. Пытаясь утихомирить разобиженного Эльфинстона, Орлов предложил было ему возглавить авангард. Однако тот отказался наотрез.
– Благодарю, – рявкнул свирепо, – рисковать репутацией в вашей авантюре не желаю!
После недолгих обсуждений было решено адмиралу Спиридову сочинять передовой строй боя, Орлову – средний, Эльфинстону же делать строй сторожевой. Затем попросил слово Степан Хметевский: – Кому завтра плыть передовым?
Вопрос не праздный, идти передовым в такое сражение – честь великая! Орлов показал рукой на Спиридова:
– Это решит Григорий Андреич, он лучше меня каждого из вас знает!
– Передовой быть «Европе»! – определил тотчас Спиридов.
– Почту за честь! – встал со своего места капитан 1 ранга Клокачев.
– За «Европой» следом «Евстафий» и «Святители», – продолжил адмирал. – Есть! – дружно ответили Хметевский с Крузом.
– Желаю всем доброй удачи! – пожелал на прощание Спиридов и, помолчав, добавил: – Помните, что во всех делах надлежит вам упреждать неприятеля!
Разъезжались молча. На рострах «Евстафия» задержались однокашники по морскому корпусу Клокачев и Хметевский, не торопясь, раскурили трубки.
– Ну, Федя, ни пуха тебе ни пера! – пожелал товарищу капитан «Трех Святителей».
– К черту! – Клокачев резко, одним ударом, вышиб об планширь еще не прогоревший табак и подмигнул Хметевскому. – Выдюжим, Степа, чай, не впервой! Пожали друг другу руки и спрыгнули в шлюпки. После совещания Орлов отписал Екатерине II:
«Ежели Богу будет угодно, чтобы мы сокрушили флот неприятельский, тогда стараться станем опять союзно действовать с обитающими народами под державою турецкою, в той стороне, где будет способнее. Если флот победит, тогда и денег не надобно будет, ибо будем господами всего Архипелага и постараемся оголодить Константинополь. В случае же несчастного сражения на море или пребывания турецкого флота в благополучном состоянии в тех морях надежды не имею остаться в островах Архипелажских и думаю, что принужден буду возвратиться в Средиземное море».
Появление гяурских разведчиков в Хиосском проливе было для великого адмирала словно гром среди ясного неба. Ведь здесь, в одном из самых удаленных и укромных мест Архипелага, он чувствовал себя в полной безопасности. Капудан-паша перепугался не на шутку. Вволю повздыхав над превратностями судьбы,
велел он звать к себе Гассан-бея.В ожидании своего помощника чесал Един-паша за ухом любимого ангорского кота и курил табак, пуская дым кольцами. Что делать дальше, великий адмирал не представлял.
– Ассалям-алейкум! – приветствовал его вошедший алжирец.
– Алейкум салям! – кивнул капудан-паша, отшвыривая в сторону пригревшегося ангорца. – Известил меня сегодня правитель хиосский Осман-паша, что пушки его изношены и ветхи. А в здешнем местечке Чешме все еще хуже. Поэтому я сейчас же съезжаю на берег – подогнать бездельников, а тебе, храбрый Джезаирли, вручаю судьбу великого флота царя царей! Ты справишься лучше меня, о любимый «Крокодил султана»!
Един-паша встал и принялся расхаживать по каюте. Ноги мягко ступали по пышным персидским коврам. Гассан-бей был горд доверием:
– В моей пасти шестнадцать крепких клыков, и я разорву проклятых кяфиров. – Властное его лицо сияло улыбкой, хищно блестели умные глаза.
– Аллах акбар! – печально покачал головой великий адмирал. – Свет его охватывает всю землю! Ступай, храбрейший Джезаирли.
Вернувшись на свой 80-пушечный «Реал-Мустафу», созвал Гассан-паша капитанов на вечерний джамаат. Важные правители кораблей с раззолоченными ятаганами за поясами восприняли известие о бегстве капудан-паши весьма равнодушно, великого адмирала они презирали откровенно. Обрадовался лишь пират-торговец Ахмет-ага:
– Слава Аллаху! – сказал он. – Теперь-то мы покажем неверным нашу праведную ярость! Пощады не будет никому!
Расхаживая по шканцам в любимых желтых шароварах и красного цвета албанской куртке, надетой на голое тело, Джезаирли излагал правителям свой план:
– Встав на якоря, будем отпугивать московитов из пушек, и если они окажутся настойчивыми, то каждый из нас должен будет взорвать себя с одной из лодий неверных. Такова воля Аллаха!
А чтобы никто не посмел ослушаться его грозного приказа, велел Гассан-бей дать корабельным правителям клятву на Коране, что будут они биться завтра, не щадя голов своих.
Скоро, повинуясь воле деятельного паши, турецкий флот занял определенную ему позицию. В первую, ближнюю к гяурам, линию встали десять сильнейших кораблей. Позади, в промежутках, – еще шесть. На флангах отдали якоря фрегаты и большие каравеллы. Бесчисленные фелюки, шебеки и галеры с десантом держались наготове поодаль. На береговых холмах в ожидании дела зажгли костры одиннадцать тысяч отборных воинов.
Всю ночь Гассан-бей провел без сна, обдумывая возможные исходы завтрашней битвы. Легкий ветер трепал его курчавую черную бороду. Джезаирли смотрел вдаль. Где-то там, за проливом, готовились к решающей схватке неутомимые гяуры…*
Забрезжил рассвет. С салингов, как с миноретов, призывно кричали корабельные муллы, созывая матросов на утренний намаз.
– Вставайте, правоверные, идите молиться. Ибо молитва лучше сна… Велик Аллах! Велик Аллах! Нет Бога, кроме Аллаха!
На российских кораблях склянки пробили четыре пополуночи. Над «Тремя Иерархами» взвился флаг-тоу – «Приготовиться к бою». Канониры, забив в оружейные жерла двойные заряды, запалили фитили. Бодрящий утренний свежак быстро рассеял туманную пелену. Капитаны озабоченно поглядывали на вымпела: какой сегодня будет ветер? Прикинув, говорили облегченно: – Люфт в норд-вестовой четверти; самый попутный! На «Иерархах» кричали «Ура». Там на фор-стеньге поднимали черно-желтое полотнище штандарта – сигнал «Гнать за неприятелем». Вахтенные лейтенанты командовали зычно: