Чтение онлайн

В углу, сторожа груду аппаратуры, ждали одетые и собранные Алан и Брет. Глядя на них посреди чикагской вакханалии, Эдди с доходящей до боли ясностью понял, что более родных и милых ему людей у него в этой жизни нет и не будет.

– Ну наконец-то, – Алан картинно посмотрел на часы и зашипел: локоть саднил от удара бутылкой.

– А я тут пока анекдот придумал, – сказал Брет, наклоняясь к уху Эдди. – “Учитель, мне нужна новая мантра смирения. Потому что старая РЕАЛЬНО ЗАЕБАЛА!”

– Смешно, – ответил Эдди. – Очень.

Гонорар в перетянутом резинкой конверте составил умопомрачительные

восемьсот долларов. Эдди подозревал, что две брошенные бутылки пива обошлись совести арт-директора “Дабл дор” в как минимум триста из них, но он не стал говорить это вслух.

Еще пару лет назад такая сумма предвещала бы грандиозную попойку, но не сейчас. Тони забрал свою долю на месте и, обмахиваясь десятью двадцатками как веером, увальсировал к выходу, где его ждала Бекка. Остаток же группы с наслаждением переехал из мотеля на Саут-сайд в “Хоумвуд суитс” на Великолепной Миле, взяв два двойных номера в редкой конфигурации Алан – Тони / Брет – Эдди. (Алан разумно рассчитал, что Тони откланялся до утра и он сможет впервые за без малого две недели провести несколько часов в одиночестве.) В “Хоумвуде” Брет тут же монополизировал ванную, просидел в ней минут сорок, оставив на стоке веночек курчавых волос, вплыл в номер на облаке пара и завалился в кровать смотреть с айпада “Во все тяжкие”. Эдди был бы не прочь последовать его примеру, но Алан так рвался к своим чертовым ретрококтейлям, что отказать ему было невозможно.

“Чаркоул” оказался крохотным подвалом японского ресторана с крашенными в черное стенами и общим духом злодейского логова. Все барные стулья занимали хорошо одетые зады, и Эдди с Аланом усадили на кожаный диван в еще более крохотном предбаннике. Музыки не было, разговоров тоже; тишину нарушал, а скорее подчеркивал, только влажный хрип льда в шейкере.

Алан заказал “Замерзший пруд”; по глади миниатюрного катка в бокале мартини скользил одинокий лепесток белой розы. Эдди потянулся, как обычно, за вином, но капитулировал перед негодованием Алана (“Эдди, ну блин, ты в одном из пяти лучших коктейльных баров страны, не оскорбляй хозяина”) и попросил “Сазерак”, один из немногих коктейлей, держа который в руках он не чувствовал себя статистом из “Секса в большом городе”.

– Смотри, японская школа, – сказал Алан. За стойкой бородатый бармен вытачивал идеальную сферу из куска льда, поворачивая и поворачивая его в черной салфетке. Из-под ножа крупными хлопьями летел снег. В этом зрелище было что-то успокаивающее.

– Как это все-таки несправедливо, – Алан сдул лепесток к дальнему краю бокала.

– Что несправедливо?

– Что мы можем себе позволить такие места два раза в год, а вон тот банкир и его тупая баба, прочитавшая про это место на “Йелпе”, свободны пить здесь хоть каждый вечер.

– А. – Эдди не стал оглядываться. Этот мотив был ему хорошо знаком, как, впрочем, и большинство ламентаций Алана. – Не бойся, они расплачиваются за эту свободу другими способами.

– Тоже верно, – сказал Алан без особого убеждения.

– Ну хочешь, продадим “Мантру смирения” “Гритцам”? – предложил Эдди, ерничая. – Пусть Эй-Кей под нее рэп читает. Обопьемся. Тысяч пятьдесят дадут?

– Ты что, – всерьез переполошился Алан. – Ни в коем случае. Это же хит. Вернемся в Нью-Йорк, кстати, срочно запишем.

– Да, обязательно. – Эдди скучал по студии. Часами обсуждать каждый звук, слушать, как меняется партия от пары убранных

или добавленных частот или децибелов, – во всем этом была некая ясность миссии, которой ему не хватало в дороге.

– Кстати, об альбоме, – добавил Алан чуть беззаботнее, чем это было необходимо. – Слава прислал контракт, как ты хотел. По-моему, все супер. У меня вообще очень хорошее предчувствие по этому поводу.

– У меня тоже, – сказал Эдди. – Дай почитать.

– На, – Алан вынул телефон. Договор был очень короткий, две страницы; первые несколько абзацев явно перешли в него без изменений с какого-то сайта юридической помощи. Эдди дочитал документ, перечитал, нервно допил “Сазерак” и перечитал еще раз.

– Алан, – сказал он наконец. – Алан. Этот договор переписывает все наши песни на Славу.

– Ты уверен?

Эдди усмехнулся. Мрачный декор и привкус абсента в “Сазераке” вкупе вызывали у него твердое ощущение, что он играет роль в международном триллере, и роль эта предполагала усталую усмешку.

– Да, уверен. Я доктор экономики. Я умею читать контракты.

– Ты не защитился. Покажи, где именно.

Эдди помотал файл с договором вверх-вниз, нашел нужную секцию и троеперстием увеличил ее во весь экран.

– Вот. Смотри. Пункт 5.2. “Права на воспроизведение и распространение звуковой записи Произведения”. Тут все очень запутанно, но суть простая: грубо говоря, мы можем играть свои песни вживую, но, как только они оказываются на каком-то носителе, они принадлежат Славе.

Некоторое время Алан молчал и жевал соломинку. Когда он заговорил, голос его изменился в странную сторону. Из него как будто выскребли средние частоты. Он был глухой и писклявый одновременно.

– Слава не имеет в виду ничего дурного, – сказал он. – Он просто так работает.

– Отлично, – ответил Эдди. – Пусть тогда добавит к договору райдер, в котором будет прописано, что он не имеет в виду ничего дурного, а просто так работает.

– Вот всегда ты так. Никому не доверяешь, всех подозреваешь в худшем. Достало.

– Скажи, а зачем тогда вообще договор? Пожмем ему руку, и все.

– Формальность.

– Тогда он не будет возражать, если мы выкинем пункт 5.2.

– Слава на это не пойдет, – помотал головой Алан. – Он очень ранимый.

– Значит, придется его ранить, – продолжил игру в своем частном триллере Эдди.

За следующую паузу Алан успел заказать, получить и выпить двойной виски. Просто виски, без клубничного гаспачо и розовых лепестков: это был тревожный знак. Тревожнее самой паузы.

– Эдди, – сказал он наконец, глядя в лед. – Я автор всех песен. Я могу подписать договор от лица группы сам. А вы можете играть или не играть на альбоме. Ваш выбор.

– Не всех.

– В смысле?

– Не всех песен, – повторил Эдди. – “Мантра смирения” моя. И музыка, и слова.

– Там два слова!

– И оба мои.

– Ты их подслушал у меня.

– А ты у Славы.

– Все равно. Я их вдохновил.

– По этой логике, собака Пола Маккартни написала Martha My Dear.

– Ну знаешь! – Алан начал гневно собираться. В этот момент его телефон косо поехал по столику, дребезжа вступлением к Failed State. Пара банкиров у стойки обернулись. Бармен покачал головой, будто говоря: “А еще в коктейлях разбирается. Я в вас разочарован, молодой человек”.