Чтение онлайн

Впрочем, Шелли тоже порой отличала любовь к бегу – например, когда дома случился пожар. А раз по капризу матери ей пришлось записаться в число участников Лондонского марафона в пользу фонда поддержки неполных семей; некоторые подумали было, что она здорово стартовала… но вскоре догадались, что это, видимо, финиш прошлогоднего забега. Больше всего жизнь ей отравляла мысль о том, как бы тот гад, который изобрел аэробику, не устроил очередную подлянку, придумав что-нибудь еще более изощренное. С него, садиста, станется.

Отыскав наконец почти у самой кромки воды свое бунгало – его крытая соломой крыша чем-то напоминала прическу юных «битлов», – Шелли быстро приняла душ и совершила рейд в гостиничный бутик, где по астрономическим ценам торговали открытыми купальниками

и пестрыми саронгами. Теперь она была готова к короткой вылазке на территорию отеля, чтобы отыскать Кита. Однако, обнаружив, что ее суженый собрался кататься на водных лыжах (так называется искусство элегантно расквасить себе лицо о бетон волнореза и главный источник доходов нейрохирургов), она отклонила его предложение составить ему компанию, сославшись на то, что предпочитает не рисковать головой, а, наоборот, немного напрячь мозговые извилины… Увы, напряжение упомянутых извилин привело лишь к вопросу: зачем ему понадобились все эти физические упражнения, если оргазмическая недостаточность процентов на пятьдесят повышает риск преждевременной смертности среди мужчин. И она поспешила сообщить мужу, что секс – это высокоэффективное средство укрепления сердечно-сосудистой системы. Однако Кит, одетый в спортивные обтягивающие шорты и футболку, принялся делать разминку перед покорением водной стихии.

– Такты идешь со мной купаться? Ты вообще любишь плавать?

– О да, конечно! Одна загвоздка – я не знаю, как держаться на воде. – Воспоминания накатили на нее липкой духотой городских бассейнов и густого запаха хлорки. – Хотя главная беда в том, по крайней мере для меня, что после купания становишься мокрой.

Кит рассмеялся и в следующее мгновение, описав в воздухе безупречной формы параболу, нырнул в бассейн.

Дамы с дряблыми, желатиноподобными ляжками, старательно выполнявшие под началом неотразимого Доминика аквааэробические упражнения, разразились довольным визгом, когда Кит вынырнул на поверхность в самой их гуще. Его внушительные мужские достоинства, туго обтянутые мокрыми шортйми, стали причиной жуткого ажиотажа, который свел на нет предыдущие спортивные усилия. Незваное вторжение в водную стихию имело и другие последствия: аниматор с видимой досадой изогнул свой накачанный торс и выключил квадрафонический магнитофон.

– В чем дело, дружище? – рассмеялся Кит, оседлав длинное розовое плавучее изделие, которое кто-то из купальщиц выпустил из рук. – У тебя проблемы с головой?

Если Кит не занимался активными видами спорта, то проводил время на пляже, где щедро наносил на кожу крем и загорал. Его тело постепенно приобрело золотисто-коричневый оттенок.

Что касается Шелли, то она остро осознавала несовершенство собственной кожи – мучнисто-белой, мгновенно обгоравшей на солнце. (С такой кожей нужно загорать полгода, чтобы стать просто белой.) Кроме того, как бы осторожно ни ложилась Шелли на песок, к ней тут же липли сигаретные окурки, крышечки от бутылок и надоедливые местные жители, торговавшие на пляже туземными флейтами, на которых нужно играть… носом. По этой причине она предпочитала получать дозы ультрафиолета в солярии, в тесном, пугающем неизвестностью саркофаге. В солярии же ее уговорили сделать педикюр, маникюр, подвергнуться процедуре избавления отцеллюлита и…

– Боже праведный, зачем лепить налицо всякую дрянь? Вот уж не знал, что ты такая тщеславная! – Такова была первая реакция Кита, когда несколько часов спустя Шелли появилась перед ним с пышной прической и вся, с головы до ног, темно-желтого оттенка. Он тут же подхватил с песка полотенце и помахал им, как матадор мулетой. Полотенце, конечно же, было красным.

– Тщеславная! – упав духом, повторила Шелли. – В этом отношении мужчины дадут нам сто очков вперед! Вы вообще никогда не задумаетесь о том, нужен ли вам макияж!

Различало их и чувство стиля в одежде.

– Почему бы тебе не подсесть вон к тем немцам? – предложил Кит, когда они стояли с бокалами аперитива на балкончике ресторана. – Главное их достоинство, что они одеваются еще хуже, чем ты.

– Тебе не нравится, как я одеваюсь? – Шелли, предпочитавшая самый дешевый

и жизнерадостный край спектра портновского искусства, бросила взгляд на купленные в бутике джинсовые бриджи и пляжные шлепанцы с аляповатым цветочным орнаментом.

– Что же, это тоже своего рода стиль. Например, для бомжихи.

То, что надевал Кит, смотрелось, конечно же, божественно.

– Мне казалось вполне логичным одеваться как можно безвкуснее. Чтобы мужчине захотелось поскорей сорвать с меня эту жуткую одежду, – пробормотала Шелли, направляясь вслед за ним на обед. – Знаешь, что будет лучше всего смотреться на мне? Ты!

В ресторане Кит выбрал зону для курящих, хотя Шелли предпочла бы обедать в обществе противников никотина. Окажись в ресторане зона для противников мобильной связи, Шелли наверняка села бы там, потому что мобильник Кита трезвонил без умолку – звонила Коко, предлагала присоединиться к ней, когда подадут десерт.

Еда стала еще одним поводом для разногласий. Кит ел все подряд, тогда как Шелли относилась скорее к тем привередам, которые дважды понюхают пищу, прежде чем возьмут вилку. Хотя она злилась, когда ее называли «органической фашисткой», однако непременно требовала подтверждений, что поданный тунец «не содержит в себе останков дельфинов и серфингистов». Тем не менее, пытаясь убедить Кита, что они с ним родственные души, она встала в очередь к шведскому столу, ломившемуся от яств, способных накормить целое Сомали. Правда, стоило ей увидеть, как заплывшие жиром туристы подходят, чтобы наполнить свои тарелки по второму, третьему и четвертому разу, как у нее тотчас отижбло аппетит.

– Почему отдыхающие едят так, будто у них несколько желудков? После каждого блюда возникает ощущение, словно ты превратился в этакого боа-констриктора, проглотившего свинью. Однако вместо того, чтобы залечь и переваривать ее, скажем, полгода, что они, по-твоему, делают? Спокойно себе подходят за новым блюдом, как будто не ели ровно три часа назад!

– Вот видишь? И вновь мы с тобой не сошлись характерами! – рассмеялся Кит, наваливая себе на тарелку очередную горку еды.

Когда настал черед экзотических фруктов, подошедшая к их столику Коко приветственно чмокнула его в щеку. Судя по всему, эта француженка страдала крайне необычным пищевым расстройством: ей нравилось пожирать чужих мужей. Тогда как для Шелли основным блюдом стало piece de resistance [8] собственного супруга – тот, как мог, сопротивлялся ей буквально во всем.

Шелли мысленно выругала себя. Ей очень хотелось сказать ему: «Если правы те, кто говорит, что мы есть то, что мы едим, то к утру я уже была бы тобой».

Затем появилась пища для души и размышлений. За ленчем они принялись обсуждать прочитанные книги. Шелли любила читать, особенно Джорджа Элиота, сестер Бронте, Байрона и Китса.

Кит взял в руки принадлежащий ей том «Войны и мира» и за пять минут прочитал от корки до корки. Он считал, что комиксы и свитки Мертвого моря – чтиво примерно одного уровня. Как выяснилось, того же мнения придерживалась и Коко. Певичка неожиданно вышла в гостиничный магазинчик, чтобы купить газет. Единственное, что читала от корки до корки Коко, были книги по диетологии: «По ком звонит калория», «Грозовые килограммы», «Война весам, или Как прожить без мучного».

Однако Шелли и Киту неминуемо грозило заняться сексом, поскольку все темы для разговоров они уже исчерпали. Пройдя вместе с матерью полный академический курс по изучению трудов Фрейда, Шелли сочла Кита чрезвычайно легким объектом для психоанализа. Такому, как он, нет нужды возвращаться к событиям детства, поскольку он и не выходил из этого счастливого возрастного периода. Отсюда его пристрастие к ресторанам с гигантскими салатными вилками на стенах или к идиотским спортивным программам, которые он бросился смотреть по телевизору, едва закончился ленч. Пару часов спустя Кит появился снова, но почему-то сам не свой, недоверчивый и какой-то отстраненный.