Чертовщина
Шрифт:
На кресле важно восседал султан, молодой мужик лет тридцати пяти, с
невыразительным лицом и в высоком тюрбане, придававшем ему несколько идиотский
вид, как мне кажется. А по всему периметру зала стояли крепкие мужики с мечами.
Стража или охрана.
«А султан-то мог быть и посимпатичнее», — недовольно подумал я. И тут же
перекрестился: свят, свят! По фигу на его привлекательность, зачем она мне
сдалась?! В этом голубом дворце даже воздух заразный! Уфф…
Но тут здешний повелитель
торжественность момента.
Я с опаской покосился на него: не буйный ли? Ох, не внушает мне доверия,
глазки как-то знакомо блестят…А не покуривает ли он травку, случаем? Втихую,
пока Фейх не видит.
Кстати, о травках. Интересно, а как у них дело обстоит с нехорошими
болезнями? Наложников-то много, а султан один…Тьфу, зараза, да что ж за
наказание, мысли — одна хуже другой!
А султан тем временем подошел ко мне вплотную, оказавшись выше меня на
голову. Почему-то это обстоятельство меня ужасно оскорбило и, одновременно,
заставило нервничать.
— Ах! Ох! Вот и ты! Я не поверил своим ушам, когда мне рассказали, что Батри
вызвал сына богини Синанэ! — разорялся аль Суфайед. — Но ты передо мной! Мои очи
зрят самое прекрасное создание на свете!
С некоторым усилием я напряг отупевшие от страха мозги, и до меня дошло, что
под «прекрасным созданием» подразумеваюсь я. Приплыли. Кем я только не был в
своей жизни, но вот прекрасным…м-да.
Тем не менее, удерживать на лице выражение серьезной заинтересованности
стало труднее, потому что зверски хотелось хихикнуть.
— Надеюсь, с тобой хорошо обращались? Доволен ли ты? Ты ни в чем не
нуждаешься? Может, ты чего-то желаешь?
— Отпусти меня, а? — вырвалось вдруг у меня.
— Я не могу, — вздохнул аль Суфайед, грустнея. Очень натурально, надо
признать, скуксился. — Я ведь султан. И привык, чтобы мои прихоти исполнялись. В
данный момент я хочу, чтобы ты остался у меня в гареме. Такой красивый мальчик,
— почти промурлыкал он.
— Но я же сын богини …? — обреченно вздохнул я.
— Именно поэтому! — Неожиданно обняв меня за талию, он повел меня куда-то
вдоль зала.
А я сразу перепугался, кто его знает, может, ему любви восхотелось? Я не
согласный! Султан не султан, а кааак дам промеж ушей! И уши отвалятся, и птичек
вкупе со звездами будет считать…
Но, оглядевшись по сторонам и наткнувшись на каменные рожи стражников, моя
решимость дала трещину. В самом деле, еще изрубят в фарш. Ладно, пока потерпим.
Меня ж не насилует никто? Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!
И я постучал по ближайшей пальме.
— Понимаешь, Тим, — вещал тем временем Фархад, — ни у кого в султанатах нет
сына богини. А у меня есть! Потому, смирись с тем, что останешься
здесь.Навсегда. И, конечно, как сыну Синанэ, тебе, будут оказаны почести, достойные
твоего благородного происхождения. Можешь не переживать.
Не переживать?! А как насчет того, что я попал в другой мир? Да еще и в
наложники к придурку, одетому в тюрбан и тапки с загнутыми носами! Он себя со
стороны видел? Да мне пора уже за психику волноваться, а не за почести
мифические переживать!
— Слышь, твое султанское величество, или как тебя называть-то, блин? — я
решительно отодвинулся от него. — У тебя куча парней в гареме, мне Лианэ
говорил, так на кой тебе еще один, который…э-э…
Как сказать этому уроду, что я не перевариваю мужиков, которые друг друга
активно. э…э…любят? И сам он мне тоже не нравится!
— Я что-то с трудом улавливаю твою мысль, — пожаловался аль Суфайед и вдруг
сделал шаг ко мне с какой-то странной улыбкой: так, наверное, хищник предвкушает
скорый обед.
Я проглотил все слова, которые хотел сказать. Зато мысли заметались, как
сумасшедшие:
«Не приближайся ко мне, зараза! И вообще, какие вольности могут быть в
тронном зале! Сюда ж гостей важных приглашают! Что за воспитание, в натуре?!
Неправильный какой-то султан, придворного этикету не знает!» Тот факт, что я его
сам не знал, ситуации не менял.
— Твое царское султанство, я девушек предпочитаю, понимаешь, нет? — почти
простонал я.
— Это лечится! — радостно заулыбался тот.
Он издевается?!
— Да, ты забудешь этих неверных созданий, от женщин одни беды, поверь мне! А
я совсем другой, я ласковый, я тебя любить буду…Да вот прямо, сейчас, хочешь?
— Н-не надо! — голос позорно сорвался на фальцет, а глаза стали размером с
чайные блюдца. Я отодвинулся еще дальше и вдруг с ужасом ощутил спиной стену!
Все, приехали. Дальше некуда. Грамотно он меня подвинул, чувствуется богатый
опыт по совращению гостей. А, кстати, о совращениях, я по всем законам мира
несовершеннолетний! Впрочем, по законам моего мира. Но в этом, похоже, мой
возраст самое оно. Вот если он подойдет ближе, то я просто заору. А голос у
меня, как у павлина в брачный период, такой же громкий и противный!
Но вдруг аль Суфайед остановился. Лицо приобрело задумчивое выражение. Я
даже дышать перестал.
— А, понимаю! — вдруг просветлел он. Слава небесам! Он понимает! А…что он
понимает?
— Да, конечно. Ты же привык совсем к другому обхождению! Тонкому и
изысканному.
Я отчаянно закивал, смутно предполагая, что еще чуть-чуть, и голова просто
отвалится.
— Сына богини никак нельзя равнять с остальными, — продолжил султан